Голубая гостиная была меньше зеленой, расположенной на другом конце зала, и имела более жилой вид. Ванесса заметила на одном из столов фотографию графини Линкольнвуд между несколькими другими карточками в старинных серебряных, тщательно вычищенных рамках. Здесь были также красиво переплетенные книги, много цветов, а золоченые кресла, обтянутые голубым Дамаском в холодном стиле XVIII века, оказались все же удобными и комфортабельными. Ванесса обратила внимание на то, что в каждой из виденных ею комнат стоял письменный стол. Все столы были снабжены всевозможными письменными принадлежностями, и на каждом листе почтовой бумаги, в большом количестве лежавшей на столах, и на коже бюваров красовалась графская корона. Чьей обязанностью было заботиться здесь обо всем? Может быть, когда-нибудь, если эти комнаты станут ее домом, она будет знать это.
Слуги внесли кофе, оживив напряженную тишину, снова охватившую их. Прекрасная ночь заглядывала в открытые окна. Губерт поставил свою чашку и смотрел на раскинувшийся под звездным небом сад. Нужно взять себя в руки и стараться быть хоть как-то похожим на жениха. Он выпил третью рюмку бенедектина, его невеста отказалась как от кофе, так и от ликеров.
О чем, во имя всего святого, мог он еще говорить с ней? С музыкой и искусством они покончили во время обеда. В комнате стояло большое открытое пианино -- может быть она играет? Поет?
-- Не сыграете ли вы? -- сказал он почти зло. Чтобы он, Губерт Сент-Остель, нервничал из-за маленькой дочери Вениамина Леви -- ростовщика!
Ванесса, благодарная за каждый знак внимания, охотно встала и подошла к пианино. Но слишком взволнованная, чтобы внести чувство в игру, она механически воспроизводила мелодию и единственное, что мог подумать Губерт, -- что у нее был хороший учитель музыки. Он вышел через балконную дверь и стоял на террасе, глядя на чудесную летнюю ночь.
Что же теперь делать? Ведь нельзя сослаться на то, что ему нужно пойти писать письма! Как предложить ей вернуться в свою комнату?
Он возвратился в гостиную и на минуту облокотился о пианино. Это окончательно лишило Ванессу самообладания -- она запнулась и совсем остановилась.
-- Нельзя ли нам выйти на террасу -- здесь так жарко, -- проговорила она, с трудом переводя дыхание.
И они вышли.
Между тем в пышной уборной, расположенной направо от парадной спальни, Гардинг, лакей его светлости, раскладывал перед восхищенными взорами Агнессы Джонсон, одной из младших горничных, ночное платье из приданого его светлости. Она с благоговением держала изумительную шелковую куртку, в то время как Гардинг доставал остальные части туалета.