Зара сжала руки, и если бы он взглянул на нее в этот момент, то увидел бы в ее глазах любовь и тоску, которая погасила их блеск.
Но Тристрам не взглянул; он овладел своим волнением и продолжал спокойным тоном:
-- Я прошу вас только об одном -- чтобы вы взяли на себя роль в этой комедии: были нарядно одеты, улыбались и делали вид, что все это доставляет вам удовольствие; а если мне необходимо будет взять вас за руку и даже поцеловать, то чтобы вы не хмурились и не думали, что я делаю это по собственному желанию. Я знаю, что вы так же горды, как и я, поэтому надеюсь, что вы не откажете мне в моей просьбе.
Теперь Тристрам взглянул на Зару, но она, чувствуя буквально душевную агонию, низко опустила голову. Так, значит, если он возьмет ее за руку и поцелует, это будет не по собственному желанию! Вот то главное, что дошло до ее женского сердца и поразило его, как кинжалом!
-- Вы можете рассчитывать на меня, -- ответила Зара так тихо, что он едва расслышал ее слова; но затем она гордо подняла голову и глядя прямо перед собой, сказала уже громче: -- Я сделаю все, что вы пожелаете и что сделала бы на моем месте ваша мать. Я не слабонервна, как вы знаете, и, как вы сказали, так же горда, как и вы.
Тристрам, не осмелившись взглянуть на нее, направился к двери, но все-таки обернулся и сказал:
-- Благодарю вас и прошу верить, что если возникнут такие ситуации, что вам будет казаться, будто они устроены нарочно, чтобы сблизить нас, как если бы мы действительно были мужем и женой, то я в этом нисколько не буду виноват. Вы можете рассчитывать на то, что я сделаю все, что возможно, чтобы облегчить вам всю эту процедуру, и когда она кончится, мы обсудим, как нам жить дальше.
И хотя Заре страстно хотелось громко закричать: "Я люблю вас, я люблю вас! Вернитесь ко мне и бейте меня, если хотите, но только не будьте таким холодным и равнодушным!", она не сказала ни слова -- железная привычка, выработанная всей ее жизнью, удержала ее, и Тристрам вышел из комнаты.
Когда дверь за ним закрылась, Зара не могла дольше сдерживаться и, забыв о том, что может войти горничная и что скоро нужно идти к обеду, бросилась на медвежью шкуру, разостланную перед камином, и отчаянно разрыдалась. Но долго предаваться отчаянию она не могла -- в следующий же миг она вспомнила о своих обязанностях перед обществом и, проклиная судьбу, цивилизацию, обычаи и всю жизнь, поднялась с пола и принялась уничтожать следы слез. Даже поплакать нельзя вволю, так как все время приходилось играть роль! Обмыв глаза холодной водой и подышав свежим воздухом у открытого окна, Зара несколько успокоилась, и когда раздался гонг, призывающий к обеду, и в комнату вошла ее горничная, могло показаться только, что у нее болела голова.