-- Да, но я не помню, чтобы кто-нибудь что-либо имел против того, чтобы Тристрам женился на его племяннице, а герцог, кажется, даже одобрял этот брак. И потом не все иностранцы плохие люди, -- сентенциозно прибавил Ворон, -- есть между ними и хорошие, особенно среди австрийцев и русских, а Маркрут, наверное, из них, потому что от романской нации в нем ничего нет. Я же главным образом не люблю романское племя.
-- Словом, я, вероятно, узнаю все от самой Этельриды. Я так рада, что решила остаться здесь до среды, и вы тоже, Ворон, до тех пор не уезжайте.
-- Как прикажете. Я, как всегда, к вашим услугам, -- проговорил он, и закурив сигару, уселся в огромное кресло читать газеты, а леди Анингфорд отправилась в гостиную.
Вскоре последние гости уехали, и леди Этельрида, взяв под руку свою подругу, пошла с ней к себе наверх.
Пока она там изливала перед ней свое сердце и рассказывала по порядку, как произошло то огромное событие, которое должно было радикально изменить ее жизнь, Френсис Маркрут объяснялся с герцогом.
Он приступил к делу прямо, без всяких предисловий, и герцог, сначала изумленный его словами, стал затем слушать его с большим интересом.
Френсису приходилось в своей жизни вести гораздо более трудные дела, и часто даже равновесие европейских держав зависело от его присутствия духа, но никогда еще он так не волновался, как в настоящий момент.
Кратко изложив историю своей жизни, уже известную, как он сказал, леди Этельриде, он затем с удивительным тактом и скромностью намекнул на свое огромное богатство, которым его жена будет распоряжаться по своему усмотрению для блага человечества.
И герцог, слушая его, мог только удивляться уму и силе характера этого человека. Когда финансист закончил свою речь, герцог встал и, вставив в глаз монокль, произнес:
-- Вы так превосходно изложили свое дело, милейший Маркрут, что возразить вам я ничего не могу, но должен, однако, сказать, что по-прежнему предубежден против вас как против иностранца. Мне очень не нравится, что моя дочь избрала именно вас, хотя, с другой стороны, ее счастье для меня дороже всего на свете, и потому я не стану возражать против ее выбора. Этельриде 25 лет, она девушка серьезная и с сильным характером; если она выбрала вас, то, вероятно, не потому только, что глупо влюбилась. Если вам посчастливилось ей понравиться и она полюбила вас, то, друг мой, нам больше не о чем разговаривать. Давайте позвоним и прикажем принести себе вина.