Несколько минут спустя оба поднимались по лестнице в комнату Этельриды, которая все еще поверяла подруге тайны своего сердца.
Когда дверь раскрылась и на пороге показались ее отец и ее будущий муж, она вопросительно взглянула на них, но тут же подбежала к отцу и спрятала лицо у него на груди. Герцог, прослезившись, с любовью поцеловал ее и прошептал:
-- Да, Этельрида, дорогая моя, для меня это было большой новостью. Но если ты думаешь, что будешь счастлива с ним, то это все, чего я могу желать.
Таким образом, момент, о котором Этельрида думала с волнением и страхом, прошел вполне благополучно, и когда вскоре леди Анингфорд и герцог вышли и оставили жениха с невестой одних, Этельрида воскликнула:
-- О Френсис, как хорошо жить на свете! Мы с папой всегда жили очень счастливо, а теперь мы так же счастливо будем жить втроем, потому что вы же не будете увозить меня надолго от него, не правда ли, дорогой мой?
-- Конечно, нет, милая Этельрида! Я даже думал просить герцога позволить нам поселиться рядом с ним в том поместье, которое переходит к вам, а я свое поместье в Линкольншире оставил бы только для охоты. Вы тогда чувствовали бы себя совсем дома, и герцог мог бы подолгу жить у нас, а в случае надобности мы были бы у него в течение какого-нибудь часа. Но я только предлагаю вам это, а вы, конечно, делайте так, как сочтете нужным.
-- Френсис, вы очень добры ко мне, -- сказала она.
-- Дорогая, -- прошептал он, целуя ее волосы. -- Ведь я искал 45 лет, прежде чем нашел свое сокровище.
Затем они стали решать другие свои дела. Маркрут сказал, что хочет свой дом на Парк-лейн отдать Заре, а для себя приобрести одну из тех исторических усадеб, которые выходят в Грин-парк.
Если уж Этельрида покидала из-за любви герцогский кров, то в ее распоряжении должен быть дворец, вполне достойный ее.