-- Бедная моя Зара! Бедное мое дитя, -- сказал он, глубоко тронутый.
-- Дядя Френсис, простите теперь Мимо! Мама умерла, Мирко тоже умер, и если когда-нибудь у вас будет сын, вы поймете, как страдает сейчас несчастный отец. Помогите нам! Вы знаете, что Мимо всегда был непрактичен, а теперь он еще подавлен своим горем. Вы же сильны, вы умеете все устроить, поэтому, может быть, вы возьмете на себя заботы о похоронах нашего дорогого покойника?
-- Конечно, милая девочка, я сделаю все, что нужно. Не беспокойтесь ни о чем, предоставьте все мне. -- Он наклонился и поцеловал ее в бледную щеку.
-- Благодарю вас, -- мягко сказала Зара. -- Мне сейчас очень больно, потому что я любила маленького брата. Его душа была одна музыка, и поэтому ему не было места на земле. Но я знаю, знаю, что так для него лучше и что теперь ему хорошо. Он видел маму, когда умирал. -- Помолчав немного, Зара продолжала: -- Дядя Френсис, вы очень любите Этельриду, не правда ли? Так вот, оглянитесь назад и попробуйте понять, как мама любила Мимо и как он любил ее. Подумайте, сколько горя было в их жизни и какую огромную цену мама заплатила за свою любовь, и когда встретитесь с Мимо, будьте великодушны к нему...
Френсис Маркрут почувствовал, что к его горлу подступает комок. Ему стало безумно жаль свою умершую сестру, и эта жалость растопила в его сердце остатки ненависти к ее любовнику. Слезы затуманили его всегда непроницаемые глаза, и когда он ответил своей племяннице, голос его дрожал:
-- Милое дитя, обещаю вам все забыть и все простить; единственное, чего я сейчас хочу, это хоть немного утешить вас!
-- Мне было бы приятно, если бы вы сделали то, о чем я вас попрошу, -- сказала Зара, и лицо ее слегка оживилось. -- Когда я в последний раз видела Мирко в Борнмауте, он сыграл мне одну замечательную вещь -- он говорил, что этой мелодии его научила мама, которая являлась ему в его лихорадочных грезах. Он записал мне ее, и она у меня есть. Так вот, не пошлете ли вы ее в Вену или в Париж какому-нибудь хорошему музыканту для аранжирования. Тогда и я могла бы играть ее в воспоминание о Мирко и о маме.
В глазах Френсиса снова блеснули слезы.
-- О дорогая моя, -- сказал он, -- сумеете ли вы когда-нибудь простить мне мою жестокость по отношению к вам обеим! Я до сих пор не понимал, какую огромную роль в жизни людей играет любовь. И вы, Зара, милая, кажется, тоже страдаете... Скажите, нельзя ли что-нибудь сделать для вас и Тристрама?
При имени мужа Зара вздрогнула, и в ее взоре снова отразилась глубокая печаль.