-- Не станем об этом говорить, дядя, -- сказала она. -- Теперь уж ничего нельзя сделать, потому что его любовь ко мне умерла. Я убила ее сама, не подозревая, что делаю, и исправить что-либо уже поздно.
И Френсис Маркрут замолчал. Он знал, что в случившемся виноват он один; расчет его оказался неверным, потому что он играл человеческими душами, как пешками, пока любовь не смягчила его собственную душу. А Зара даже не упрекала его, хотя это он разрушил ее счастье. Какое редкое душевное благородство... И Маркрут с глубочайшим почтением проводил ее до двери и, нагнувшись, поцеловал в лоб.
Когда Зара пришла в свою комнату, она вдруг сообразила, что держит в руке какое-то письмо. Взглянув на адрес, она узнала почерк Тристрама и, несмотря на свою печаль и равнодушие ко всему миру, очень взволновалась. Она быстро вскрыла конверт и прочла холодные слова... Ноги ее подкосились, и она опустилась на диван.
Зара плохо соображала и не совсем поняла содержание письма, но ей было ясно, что Тристрам хочет разойтись с ней. Значит, он так ее возненавидел, что не может жить с ней в одном доме! И эта мысль была для Зары так горька, что заслонила собой даже ее скорбь.
Затем она снова перечла письмо. Он знал все. Но кто же ему сказал? Дядя Френсис? Нет, о смерти Мирко он узнал только от нее. Утверждение Тристрама звучало загадочно, но мысли Зары путались, ей казалось, что дело не в этом, а в том, что Тристрам очень рассердился на нее за то, что она его обманывала, и это, наверное, и заставило его прийти к решению разойтись с ней. Как странно, что каждый раз, когда она оставалась верна своему слову и действовала согласно своим принципам, она была наказана. Зара подумала об этом без горечи, только с чувством полной безнадежности.
Ей было очень плохо -- щеки ее горели, все тело сотрясал озноб, и когда горничная через некоторое время вошла в комнату, то увидела, что ее госпожа совсем больна. Она быстро уложила ее в постель и пошла вниз к мистеру Маркруту.
-- Нужно позвать доктора, -- объяснила она. -- Миледи заболела!
И Френсис, страшно встревоженный, тотчас же позвонил своему врачу.
Следующие четыре дня Зара была серьезно больна; простуда, присоединившаяся к тяжелому нравственному потрясению, свалила ее с ног. Но здоровый организм и молодость взяли верх, и на пятый день она уже поднялась. Френсис считал, что эта болезнь явилась даже кстати, так как избавила Зару от лишних переживаний, связанных с похоронами. Да Зара и не горевала о том, что ей не пришлось хоронить Мирко. Она ведь любила и помнила его живую душу...
Большим утешением для Зары было то, что ее дядя и Мимо, наконец, встретились и пожали друг другу руки. Мимо пришел к Заре проститься -- он уезжал из Англии навсегда, решив вернуться к себе на родину. Теперь, когда он освободился от всяких уз и когда у него было такое большое горе, он думал, что возможно будет примирение с его родными. В жизни у него уже не оставалось ничего, и ему приходилось только терпеливо ждать того часа, когда он соединится с теми, кого он любил. Все это Мимо сказал Заре, когда пришел прощаться. Затем они поцеловали и благословили друг друга и расстались, может быть, навсегда. "Апаша" и "Лондонский туман", который теперь, конечно, уже никогда не будет окончен, он хотел прислать ей на память об их прежней жизни и о тех узах, которые соединяли их. Когда Мимо ушел, Зара долго плакала. Она сознавала, что с его отъездом и со смертью Мирко окончилась целая полоса ее жизни, а впереди не было ничего, ни одного луча надежды.