-- На чем бы вы лорда Танкреда ни вели, на уздечке или на трензеле, справиться с ним нелегко... А кто его очаровательная невеста? Вы ее, конечно, знаете?
-- Да нет же, -- ответил герцог, -- ее дядя, мистер Маркрут, недавно обедал у нас -- он очень милый господин, но его племянницу мы с Этельридой не встречали. Да ведь никто из нас с лета в городе не был. Мы приехали, так же как и вы, только к свадьбе Флоры, и завтра уезжаем.
-- Но ведь это удивительно! -- воскликнула леди Хайфорд. -- Никто не знает невесту! И вы даже не слышали, какова она из себя, стара или молода? Вдова -- это звучит многообещающе!
-- Мне говорили, что она необычайно красива, -- заметила леди Этельрида с другого конца стола и, при воцарившемся молчании, добавила: -- И Тристан, по-видимому, очень счастлив -- она молода и богата.
Этельрида относилась ко всем своим знакомым одинаково дружелюбно и равнодушно. У нее не было ни особых симпатий, ни антипатий. Только к очень немногим она питала теплые чувства и, может быть, только к Лауре чувствовала определенную антипатию. Желая угодить Тристраму, она пригласила ее в Монтфижет на день своего рождения, а теперь совершенно не знала, как поступить, -- ведь туда явится и Тристрам с молодой женой. Но когда заговорили о невесте, Этельрида заметила подозрительный блеск в глазах Лауры и по доброте сердечной сейчас же переменила разговор.
Однако леди Хайфорд пришла не затем, чтобы слушать разговоры о политике, ей не терпелось узнать как можно больше о своей сопернице. Поэтому, когда за столом начался разговор о политике, она, понизив голос, стала выспрашивать своего соседа, кузена Этельриды.
Но Джимми Денверс знал не больше ее самой. Он видел Тристрама во вторник, и тот говорил только о Канаде, так что для Джимми эта новость тоже была ударом грома с ясного неба.
-- А когда я сегодня позвонил ему и попросил, чтобы он представил меня своей невесте, он сказал мне, что она уехала в Париж и вернется только за неделю до свадьбы!
-- Как это все таинственно! -- пропищала Лаура. -- Тристрам, значит, тоже отправляется в Париж?
-- Этого он не говорил. По-видимому, он очень спешил, потому что сразу же положил трубку.