Глаза Зары вспыхнули гневом. Она отлично поняла, что хотела сказать Этельрида -- линия Танкредов должна продолжиться через нее! Но этого не будет никогда, никогда! Если они на это рассчитывают, то совершенно напрасно. Ее брак с Тристрамом только пустой обряд из материальных соображений, и на этот счет не должно быть никаких заблуждений. А что, если лорд Танкред тоже питает подобные надежды? Зара ужаснулась при этой мысли.
А кто такой был Кирилл? Зара и о нем имела столько же представления, сколько и о Рейтсе. Но ничего не спросила.
Если бы Френсис слышал этот разговор, он очень подосадовал бы на себя за свою непредусмотрительность. Конечно, он должен был сообщить своей племяннице все эти подробности, чтобы она не попадала в такое неловкое положение.
Этельрида испытывала величайшее изумление. Есть французское слово -- ahori, которое отлично передает ее состояние и равнозначного которому нет в других языках. Невеста Тристрама, кажется, не имела ни малейшего представления ни о членах его семьи, ни о его поместье! В глазах Зары при упоминании о них появился недоверчивый и как будто испуганный взгляд, а Тристрам в то же время, по-видимому, страстно влюблен в нее. Как это все могло произойти? Да, здесь, несомненно, кроется какая-то тайна, и Этельрида почувствовала себя очень заинтересованной.
Френсис отлично понимал, что Заре будет трудно с ее гостями, и потому старался, насколько возможно, сократить послеобеденное кейфование своих гостей в столовой; Тристрам всячески помогал ему в этом, ибо стремился к одному -- остаться наедине со своей невестой.
Могучее влечение, которое он почувствовал в первый же момент, когда увидел Зару, чуть ли не с каждым часом увеличивалось, причиняя ему страдание. Она была безжалостно холодна, и каждый раз, когда говорила с ним, в ее глазах появлялось откровенное презрение. Это страшно бесило и возбуждало Тристрама, так что когда гости стали пить за здоровье обрученной пары и желать ему счастья, он залпом осушил бокал старого бренди, мысленно произнеся клятву-молитву: "Не пройдет и года, как я заставлю ее полюбить себя; помоги мне, Боже!"
Наконец, мужчины встали и толпой направились в гостиную, где в этот момент Этельрида говорила:
-- Северное их поместье, Морнуэль, далеко не так красиво, как Рейтс...
Увидев входящих мужчин, она тотчас встала, уступая свое место Тристраму, который с радостью опустился на софу рядом со своей невестой.
Однако им не пришлось остаться вдвоем, потому что Джимми Денверс решил, что как раз настало время подойти к своей будущей родственнице и сказать ей какую-нибудь любезность.