Когда же наконец они сели в отдельный салон и поезд стал медленно отходить от станции, лорд Танкред подошел к Заре и взял ее маленькую руку, затянутую в серую перчатку. Она резко выдернула руку и отодвинулась от него.
-- Зара! -- умоляюще сказал Тристрам.
Она свирепо взглянула на него.
-- Неужели вы не можете оставить меня в покое хоть на одну минуту? -- буквально прошипела она. -- Я изнемогаю от усталости.
И Тристрам, видя, что она вся дрожит, отошел, предварительно поправив ей подушку; а сам затем молча уселся в кресло, взял газету и сделал вид, что читает.
Зара смотрела в окно, и сердце ее громко колотилось; она знала, что это только временное затишье, отсрочка, так как в поезде ей не станут делать сцены; но скоро они приедут в отель, и тут надо будет пройти сначала через обед наедине, а затем... и через все остальное. И при мысли об этом побелели даже ее губы.
О, ненавистные мужчины! Перед ее умственным взором пронеслись картины ее первого свадебного путешествия с Владиславом... Он никогда не принимал во внимание ее желания, никогда не считался с нею; и при воспоминании об этом злость и горечь обиды закипели в ее сердце. Зара не могла быть справедливой к своему нынешнему мужу; она считала его человеком низких побуждений и возмущалась, что он не довольствуется тем, что уже получил благодаря браку с ней. Ему мало того, что она принесла ему богатство, к которому он стремился, и согласилась служить украшением его дома, нет, он хочет еще дать волю своим низменным инстинктам! Он желает обнимать и целовать ее только потому, что она красивая женщина. И закон дает ему право на это -- ведь она принадлежит ему, она его жена!
Но она ни за что не подчинится, она найдет выход из этого положения!
На Зару абсолютно не действовало очарование Тристрама, которое влекло к нему других женщин. Она только изредка замечала, что он красив, но ведь и Владислав был красив, и Мимо красив, а между тем все они были или эгоисты, или грубые животные.
Тристрам, наблюдавший Зару из-за газеты, приходил в ужас от выражения ненависти и отвращения, которое искажало ее прекрасные черты. Он понимал, что при таком ее настроении нельзя даже пытаться заговорить с ней.