Тристрам даже не делал вида, что читает газету. Он сидел, прямо глядя перед собой, и его красивое лицо хмурилось. И всякий, кто хорошо его знал, заметил бы, что у него было совсем другое выражение, чем неделю тому назад.
А Зара сидела в своем кресле и делала вид, что читает. Но стоило только взглянуть в ее выразительные глаза, чтобы увидеть, что она притворяется.
Но вот прошли и эти неприятные часы, супруги приехали в Кале и взошли на пароход.
Тут Зара опять забеспокоилась и, пройдя на нос парохода, попросила Хиггинса узнать, нет ли для нее телеграммы, адресованной на пароход. Но телеграммы не оказалось, и Зара пошла обратно в каюту.
Тристрам теперь даже не пытался играть роль молодого мужа. Позаботившись об удобствах Зары, он тотчас же оставил ее и все время переезда провел на палубе.
Когда прибыли в Дувр, Зара снова стала проявлять беспокойство, но им подали телеграмму, только когда поезд уже тронулся и Тристрам, принимая ее, не мог не заметить, что адрес был, очевидно, написан иностранцем. И опять в его душе появилась уверенность, что это "тот самый проклятый человек".
Тристрам, наблюдая за Зарой, пока она читала телеграмму, увидел, что на лице ее появилось выражение облегчения; когда же она оставила раскрытую телеграмму на столе, он, взглянув на нее, увидел подпись "Мимо".
"Мимо! Значит, так зовут этого негодяя!" Что было делать? Ведь они, в конце концов, не муж и жена, а поскольку у Танкреда не было никаких доказательств, что его имени грозит бесчестье, он не мог ни жаловаться, ни что бы то ни было выпытывать.
Тем не менее его мучили ревнивые подозрения. Тристрам вспомнил, что хотя он отказывался от каких бы то ни было сведений о своей будущей жене, Френсис все-таки сказал ему, что она была раньше безукоризненной женой, несмотря на то, что ее муж представлял собой отвратительное животное. Тристрам хорошо знал Маркрута и не сомневался в его безукоризненной честности. Значит, если в жизни Зары скрывалась какая-то тайна, то Маркрут этого не знал.
Но была ли тайна? Ее трудно подозревать -- у нее такой гордый и благородный вид. Но ведь и благороднейшие женщины пускаются на ухищрения, когда любят. И при одной этой мысли Тристрам вдруг вскочил с места к изумлению Зары.