Таково отношеніе самого Толстого къ толстовцамъ новой колоніи. Левъ Николаевичъ прошелъ всѣ обороты кольца и, хотя и стоитъ на той точкѣ, къ которой внѣшнимъ образомъ примыкаютъ основатели толстовской колоніи, но соприкосновеніе ихъ только кажущееся ихъ раздѣляетъ длинная кольцеобразная спираль глубочайшихъ переживаній Л. Н. Толстого.
Русскій философъ В. С. Соловьевъ поставилъ задачей своего большого труда "Исторія и будущность теократіи", а вмѣстѣ задачей всей своей многосторонней дѣятельности -- "оправдать вѣру нашихъ отцовъ, возведя ее на новую ступень разумнаго сознанія; показать, какъ эта древняя вѣра, освобожденная отъ оковъ мѣстнаго обособленія и народнаго самолюбія, совпадаетъ съ вѣчною и вселенскою истиной". Эта возведенная на новую ступень вѣра отцовъ такъ похожа на дѣйствительную историческую вѣру отцевъ, на ту традиціонно-наивную вѣру дѣда В. С. Соловьева, того сельскаго священника, Михаила Васильевича Соловьева, которому посвящено "съ чувствомъ живой признательности и вѣчной связи" первое изданіе "Оправданія добра", -- какъ похожа, по художественному сравненію Толстого, колонія толстовцевъ на самого Толстого. Міросозерцаніе добытое В. С. Соловьевымъ въ результатѣ его религіозно-философскихъ изысканій, на самомъ дѣлѣ, во многомъ только возводитъ на степень разумнаго сознанія простую вѣру его дѣда, сельскаго священника, вѣру нашихъ отцовъ, но основанія, на которыхъ укрѣпляетъ Соловьевъ эту древнюю вѣру, дѣлаютъ его ученіе глубоко оригинальнымъ и грандіознымъ явленіемъ въ исторіи философской и религіозной мысли.
Прошло три года {Говорилось въ 1903 году, въ фельетонѣ "Русскихъ Вѣдомостей".} со смерти В. С. Соловьева, а литература, посвященная разработкѣ оставленнаго имъ огромнаго литературнаго наслѣдствія, очень мало двинулась впередъ. Правда, въ первое время послѣ смерти В. С. Соловьева о нёмъ много писалось и говорилось, было много замѣтокъ и статей по журналамъ и газетамъ, много было заслушано докладовъ и рѣчей во всякаго рода обществахъ, печатались воспоминанія, письма и біографическіе матеріалы. Все это или почти все дышало горячимъ сочувствіемъ, глубокимъ уваженіемъ къ покойному писателю, нерѣдко даже восторженнымъ преклоненіемъ передъ его памятью, мѣстами слышались прямо истерическія выкрикиванія и изступленные вопли.
Помню, какъ въ засѣданіи "Общества экономистовъ" въ Петербургѣ, въ ноябрѣ 1900 г. докладчикъ, г. Энгельгардтъ сообщалъ о заслугахъ Вл. Соловьева въ сферѣ политической экономіи и, бія себя въ грудь съ дрожью въ голосѣ, изступленно и растроганно восклицалъ: "Да!.. я близокъ былъ Владиміру Сергѣевичу Соловьеву!.. Да, я близокъ былъ Владиміру Сергѣевичу Соловьеву"... и т. д., въ качествѣ припѣва къ докладу. Это въ концѣ концовъ безплодно утомляло и раздражало: не давая понятія о существѣ дѣла, выкрикиваютъ, невѣдомо съ чего приходятъ въ экстазъ, вѣщаютъ всѣ въ одинъ голосъ о близости...
О "близости" говорилъ и очень своеобразно истолковывалъ эту "близость" покойный Величко, въ своей извѣстной (болѣе біографической) книгѣ о Вл. Соловьевѣ.
Серьезныхъ результатовъ отъ всего этого получилось однако очень мало; сколько-нибудь содержательныя литературныя отложенія посмертныхъ писаній о Вл. Соловьевѣ весьма незначительны. Самое видное мѣсто здѣсь занимаетъ сборникъ статей, изданный редакціей Вопросовъ Философіи и Психологіи (книга 56-я, 1901 г.), цѣликомъ посвященный памяти В. С. Соловьева, да еще кое-какія воспоминанія и сообщенія. За самое послѣднее время появились статьи г. Булгакова въ "Вопросахъ Философіи" и статья г. Кони въ "В ѣ стник ѣ Европы", вызванная изданіемъ собранія сочиненій Вл. Соловьева.
Г. Булгаковъ, какъ вѣроятно, единственный въ настоящее время ортодоксальный ученикъ Вл. Соловьева {По этому поводу въ своей книгѣ "Отъ марксизма къ идеализму" Булгаковъ сдѣлалъ слѣдующую оговорку. "Замѣчаніе г., Волжскаго "что г. Булгаковъ, принимаетъ почти все ученіе Соловьева" -- не совсѣмъ вѣрно по цѣлому ряду вопросовъ практически-богословскаго и церковнаго характера, по которымъ Соловьевъ имѣлъ вполнѣ опредѣленныя мнѣнія, я ихъ noчти совсѣмъ не имѣю; къ нѣкоторымъ же идеямъ Соловьева (напр. церковно-политическимъ идеямъ La Russie et l'église universelle) я отношусь совершенно отрицательно..." (XX стр.).}, принимаетъ почти все его ученіе, за то въ отношеніи правильности пониманія и вѣрности истолкованія Соловьева онъ сдѣлалъ по нашему мнѣнію, болѣе, чѣмъ кто-нибудь до него... Г. Кони совершенно оставляетъ въ сторонѣ сущность философіи Соловьева, не касается ни религіозныхъ, ни гносеологическихъ, ни метафизическихъ воззрѣній его, ограничиваясь только общей характеристикой нравственнаго облика русскаго философа. Между тѣмъ важно обратиться къ самому содержанію многосторонняго и разноцѣннаго завѣщаннаго Соловьевымъ философскаго богатства, и важно въ интересахъ всесторонняго выясненія и освѣщенія предмета, чтобы въ работѣ этой принимали участіе не только преданные ученики и увлеченные сторонники ученія Соловьева, но по возможности люди самыхъ различныхъ міросозерцаній и направленій. Цѣлью настоящей замѣтки является, насколько это возможно въ предѣлахъ газетнаго фельетона, выд ѣ лить ту часть ученія Вл. Соловьева, которая касается человѣческой личности, выяснить, хотя бы въ самыхъ общихъ чертахъ, какое видное мѣсто въ его системѣ занимаетъ человѣкъ. Истинно христіанская, о человѣкѣ пекущаяся мысль проникаетъ все ученіе Вл. Соловьева, освѣщаетъ своимъ привѣтливымъ, ласкающимъ свѣтомъ человѣчности всю его философію, возвышаетъ и одухотворяетъ всѣ его философскія, метафизическія, богословскія, публицистическія и критическія изысканія.
Убѣжденную апологію человѣка Соловьевъ облекаетъ въ цвѣта и краски грандіозныхъ философскихъ сооруженій своей системы. Искренно любя и глубоко уважая человѣка, стремясь возвеличить человѣческую личность, Соловьевъ увѣнчиваетъ ее цвѣтами своихъ философскихъ построеній! Религіозно настроенный, онъ хочетъ вдохнуть въ душу человѣка божественное содержаніе, хочетъ сдѣлать его не только обаятельно прекраснымъ въ идеалѣ, "безусловнымъ" въ возможности, но могучимъ и сильнымъ въ дѣйствительности, хочетъ соединить его не только съ Богомъ добра, но и съ Богомъ силы и славы, потому что противорѣчіе идеальнаго и реальнаго начала въ человѣкѣ для него невыносимо, невыносимо до того, что уже "безсиліе добра не есть добро", какъ говоритъ онъ въ "Оправданіе добра". Соловьевъ ищетъ оправданія добра въ человѣкѣ, для этого онъ возводитъ пышное зданіе своей религіозно-философской системы, которая представляетъ собой только идеальную настройку надъ его живымъ и дѣятельнымъ стремленіемъ оправдать Бога человѣкомъ въ полной вселенской истинѣ Богочеловѣчества.
Философская работа Соловьева открывается его магистерской диссертаціей "Кризисъ западной философіи", направленной въ ея существенной критической части противъ ученія позитивистовъ. Далѣе преодолѣвая въ своей "Критикѣ отвлеченныхъ началъ" гносеологическія принципы эмпиризма и раціонализма, какъ односторонне обособленныхъ, "отвлеченныхъ" началъ, Соловьевъ, въ концѣ концовъ полагаетъ въ основу своей собственной гносеологіи -- вѣру. "Существованіе внѣшней дѣйствительности утвержается вѣрой", "содержаніе же этой дѣйствительности дается опытомъ: что есть дѣйствительность -- мы вѣримъ, а что она есть, -- это мы испытываемъ и знаемъ" (III, 30). Полагая въ основу своей гносеологической концепціи вѣру, Соловьевъ хотѣлъ не умалить компетенцію разума и опыта, а только укрѣпить ихъ на безусловномъ основаніи. На вѣрѣ въ его ученіи базируются, какъ религіозныя откровенія, такъ и метафизическія построенія. "Необходимость безусловнаго начала для высшихъ интересовъ человѣка, его необходимость для воли и нравственной дѣятельности, для разума и истиннаго знанія, для чувства и творчества, -- эта необходимость дѣлаетъ только въ высшей степени в ѣ роятнымъ существованіе божественнаго начала; полная же и безусловная увѣренность въ немъ можетъ быть дана только в ѣ рою: и это относится не къ существованію только безусловнаго начала, но и къ существованію какого бы то ни было предмета и всего внѣшняго міра вообще" (III, 29). Въ отношеніи Бога, какъ и въ отношеніи внѣшняго міра, "что Богъ есть, мы вѣримъ, а что Онъ есть, мы испытываемъ и узнаемъ" (III, 31). Опредѣляя абсолютное первоначало, какъ суще, Соловьевъ выражаетъ въ этомъ понятіи какъ метафизическую сущность своей системы, такъ и религіозный базисъ ея, живого личнаго Бога. Опредѣляя далѣе абсолютное первоначало, какъ положительное всеединство, онъ стремится здѣсь осилить историческія переживанія философіи въ противорѣчіяхъ ея крайнихъ проявленій, какъ результатъ непомѣрного обособленія, односторонняго развитія и отвлеченія отдѣльныхъ началъ. Критику каждой философской системы Соловьевъ полагаетъ обычно въ неуклонно послѣдовательномъ проведеніи ея собственныхъ основныхъ принциповъ до конечныхъ выводовъ, въ неуклонно послѣдовательномъ развитіи ея собственныхъ основныхъ положеній до предѣловъ обнаруживающихъ ихъ отвлеченность и неполноту. "Наша критика, -- говоритъ онъ въ предисловіи къ "Критикѣ отвлеченныхъ началъ", только выражаетъ въ общихъ чертахъ тотъ неизбѣжный выводъ, къ которому приводитъ реальный историческій процессъ, пережитый умомъ человѣческимъ; этотъ выводъ есть положительное всеединство". "Критика отвлеченныхъ началъ" -- самый большой и самый систематически философскій трактатъ Вл. Соловьева, кромѣ непосредственной задачи чисто отрицательной критики онъ стремится дать "предварительное обоснованіе началъ положительныхъ", то есть такихъ началъ, "которыя являются для сознанія какъ готовыя, уже данныя существенно независимыя отъ разума", которыя "принимаются слѣдовательно в ѣ рой, а не разумнымъ изслѣдованіемъ, и отношеніе къ нимъ личнаго сознанія есть первоначальное и преимущественно пассивное". Критикой исторически пережитыхъ метафизическихъ системъ Соловьевъ построяетъ свою собственную.
Преодолѣвая своей критикой отвлеченность этическихъ началъ, Соловьевъ приходитъ къ утвержденію принципа всеединства, какъ безусловнаго начала нравственности, т. е. къ утвержденію въ качествѣ верховнаго моральнаго принципа, того же абсолютнаго порядка міровой жизни, который, какъ безусловно истинное или сущее, устанавливается при помощи гносеологической концепціи "третьяго рода познанія", -- вѣры, и раскрывается въ своихъ дальнѣйшихъ опредѣленіяхъ въ метафизикѣ. Вотъ итогъ "Критики отвлеченныхъ началъ".