Божественность и вѣчность въ этой системѣ окрыляютъ личность человѣка, какъ "второго", "становящагося" абсолютнаго, выражая полноту его индивидуальнаго самоопредѣленія. Богъ для Соловьева -- "абсолютная личность", "Христосъ на дѣлѣ показалъ, -- говоритъ онъ, -- что Богъ есть любовь или абсолютная личность"... Два близкія между собою желанія, какъ два невидимыхъ крыла, поднимаютъ душу человѣческую надъ остальною природою: желаніе безсмертія и желаніе правды, или нравственнаго совершенства" (III, 275). И культъ божественнаго начала человѣческой личности, "невидимыя крылья", поднимающія человѣческую душу", не являются у Соловьева только оторванною отъ живой жизни отвлеченностью.
Преодолѣвая отвлеченность всѣхъ одностороннихъ и историческихъ переживаній философіи, самъ Соловьевъ стремился вдохнуть одухотворяющее его положительное начало своего ученія, общій смыслъ своихъ религіозно-философскихъ увлеченій, -- въ жизнь, въ дѣйствительность, снести огонь съ неба на землю, къ живущему и страдающему конкретному человѣку въ "единой полной и всецѣлой истинѣ Богочеловѣчества".
Поднимая человѣка до небесныхъ высотъ, построяя для этого грандіозные лѣса своей величественной философской системы, Вл. Соловьевъ не хотѣлъ забыть и скучныхъ пѣсенъ земли. Эта забота о землѣ сказалась у него въ постоянной тягѣ къ публицистикѣ, которая сильно чувствуется повсюду въ его писаніяхъ, особенно позднѣйшихъ, въ горячей апологіи правъ живаго человѣка въ національномъ, еврейскомъ и другихъ вопросахъ, въ богословскихъ спорахъ, въ своеобразной проповѣди соединенія церквей, въ бережномъ и чуткомъ отношеніи ко всякой религіи, въ широкой вѣротерпимости и гуманности. Онъ былъ настоящимъ другомъ живаго человѣка, потому что искренно любилъ жизнь и людей. Его религіозный идеализмъ сочетался съ политическимъ свободомысліемъ, и хотя, быть можетъ, Соловьевъ не достигъ здѣсь достаточной глубины внутренняго синтеза, не сдѣлалъ на этомъ пути всѣхъ практическихъ выводовъ, вытекающихъ изъ широкихъ основъ его ученія, остановился ранѣе, чѣмъ слѣдовало бы (хорошо понимаетъ это и г. Булгаковъ), но все же сочетаніе религіознаго и метафизическаго идеализма съ глубоко жизненнымъ практическимъ ученіемъ является большою рѣдкостью въ исторіи мысли, особенно русской, гдѣ имя Христа приходится чаще всего слышать въ иныхъ устахъ, знамя идеализма видѣть совсѣмъ въ иныхъ рукахъ.
Въ философскихъ увлеченіяхъ Вл. Соловьева замѣчается тяготѣніе къ землѣ, къ живому человѣку, стремленіе приподнять этого живущаго на землѣ человѣка, окрылить его духъ, освѣжить, чтобы обратить его взоръ къ сіяющимъ высотамъ неба, къ Богу, въ правдѣ и вѣчности. Соловьевъ зоветъ человѣка смотрѣться въ "око вѣчности".
...Въ одномъ недвижномъ взорѣ
Всѣ чудеса,
И жизни всей таинственное море,
И небеса.
И этотъ взоръ такъ близокъ и такъ ясенъ, --
Глядись въ него, --