Въ религіозномъ чувствѣ намъ дано дѣйствительное и совершенное добро, или верховное благо, единое заключающее въ себ ѣ все. Это совершенство, или полнота добра, выражается, "какъ безусловно сущее, вѣчно дѣйствительное" въ Богѣ. Потенціально оно выражается "въ человѣческомъ сознаніи, вмѣщающемъ въ себя абсолютную полноту бытія, какъ идею, и въ человѣческой волѣ, ставящей ее какъ идеалъ и норму для себя". Человѣческая воля свободно реализируетъ потенціальное совершенство и тѣмъ образуетъ "историческій процессъ совершенствованія". Въ метафизикѣ раскрывается такой порядокъ, "въ которомъ prius есть то, что есть, абсолютное совершенство", съ другой стороны, совершенствован і е образуетъ "порядокъ генетическій, феноменальный, по природному происхожденію, въ которомъ prius есть то, что не есть въ истинномъ смыслѣ, изъ чего все становится, неабсолютное, многое или частное". Генетическій процессъ становленія, совершенствованія, предполагаетъ такимъ образомъ абсолютное совершенство, метафизическій порядокъ. Богъ, абсолютное, по существу первое, становится вторымъ въ процессѣ, послѣднимъ во времени. Сущее, или Богъ, первое абсолютное, допускаетъ, какъ мы говорили, рядомъ съ собой человѣка, какъ второе, "становящееся абсолютное".

Зачѣмъ же понадобилось это второе абсолютное, этотъ "второй богъ", когда онъ -- только отдаленное приближеніе перваго, только образъ и подобіе Божіе? Зачѣмъ нужно еще становленіе въ человѣкѣ, когда истина вѣчно есть въ Богѣ, зачѣмъ совершенствованіе въ генетическомъ порядкѣ, когда вѣчно есть уже совершенство въ порядкѣ метафизическомъ, зачѣмъ нужно оправданіе добра въ природѣ чрезъ человѣка, когда оно вѣчно пребываетъ въ Богѣ; зачѣмъ эти муки міровыхъ родовъ?

"Зачѣмъ всѣ эти выкидыши и недоноски природы? Зачѣмъ Богъ оставляетъ природу такъ медленно достигать своей цѣли и такими дурными средствами? Зачѣмъ вообще реализація божественной идеи въ мірѣ есть постепенный и сложный процессъ, а не одинъ простой актъ? Отвѣтъ на этотъ вопросъ весь заключается въ одномъ словѣ, выражающемъ нѣчто такое, безъ чего не могутъ быть мыслимы ни Богъ, ни природа -- это слово есть свобода. Свободнымъ актомъ міровой души объединяемый ею міръ отпалъ отъ Божества и распался самъ въ себѣ на множество враждующихъ элементовъ; длиннымъ рядомъ свободныхъ актовъ всеэто возставшее множество должно примириться съ собой и съ Богомъ и возродиться въ формѣ абсолютнага организма. Если все существующее (въ природѣ или міровой душѣ) должно соединиться съ Божествомъ, -- а въ этомъ цѣль всего бытія, -- то это единство, чтобы быть дѣйствительнымъ, очевидно, должно быть обоюднымъ, т. е. идти не только отъ Бога, но и отъ природы, быть и ея собственнымъ дѣломъ" (III, 135--6).

Такимъ образомъ міровая жизнь осмысливается какъ, Божье попущенье, ради свободнаго возсоединенія природы съ Богомъ чрезъ человѣка въ Богочеловѣческомъ процессѣ. Человѣкъ долженъ свободно соединиться съ Богомъ, добро должно оправдаться въ мірѣ "свободнымъ актомъ міровой души". Какъ бы искупленіемъ этой свободы, этого сознательнаго обращенія человѣка къ Богу является зло міра, поэтому-то оправданіе добра и есть вмѣстѣ оправданіе зла. Недопустимо, чтобы Богъ утверждалъ зло или чтобы онъ безусловно отрицалъ его. "Богъ отрицаетъ зло какъ окончательное или пребывающее, и въ силу этого отрицанія оно и погибаетъ, но онъ допускаетъ его какъ преходящее условіе свободы т. е. большаго добра. Богъ допускаетъ зло, поскольку, съ одной стороны, прямое его отрицаніе или уничтоженіе было бы нарушеніемъ человѣческой свободы, т. е. большимъ зломъ, такъ какъ дѣлало бы совершенное (свободное) добро въ мірѣ невозможнымъ, а, съ другой стороны, Богъ допускаетъ зло, поскольку имѣетъ въ своей Премудрости возможность извлекать изъ зла большее благо или наибольшее возможное совершенство, что и есть причина существованія зла". Признавая служебную роль зла, Соловьевъ -- противъ безусловнаго его отрицанія. "И къ злу, -- говоритъ онъ, -- мы должны относится по-божьи, т. е. не будучи къ нему равнодушными, оставаться однако выше безусловнаго противорѣчія съ нимъ и допускать его, -- когда оно не отъ насъ происходитъ, -- какъ орудіе совершенствованія, поскольку можно извлечь изъ него большее добро". Зло въ концѣ концовъ- безсильно, добро -- всесильно; зло есть средство осуществленія добра, его оправданіе -- въ сознательномъ и свободномъ осуществленіи добра.

Минуя здѣсь разборъ философскихъ построеній Соловьева по существу, мы считаемъ слѣдующій вопросъ рѣшающимъ для оцѣнки моральнаго и общественнаго значенія его философіи. Не угрожаетъ ли оправданіе мірового зла въ ученіи Соловьева тому самому человѣку, увѣнчать и возвеличить котораго онъ такъ воодушевленно стремится въ своихъ теоретическихъ построеніяхъ, глубокое уваженіе къ которому проникаетъ собою всѣ усилія философской мысли Вл. Соловьева? Не можетъ ли это философское оправданіе зла сдѣлаться реабилитаціей дѣйствительнаго зла, обратиться въ умѣлыхъ рукахъ въ одинъ изъ столь многочисленныхъ въ исторіи отвлеченной мысли видовъ поклоненія дѣйствительности? Г. Булгаковъ, напримѣръ, думаетъ, что въ ученіи Соловьева зло оправдывается только суммарно, божественную санкцію получаетъ все міровое зло въ цѣломъ, а не каждое отдѣльное его проявленіе; индивидуальное зло не можетъ быть осмыслено въ своей отдѣльности, разумно только все зло міра, взятое вмѣстѣ. "Проблема мірового зла, -- говоритъ онъ, -- не допускаетъ рѣшенія иначе какъ только въ общей формѣ; это рѣшеніе не можетъ быть индивидуализировано" (Вопросы Философіи и Психологіи, книга 66-я стр. 91). Но это совершенно не рѣшаетъ проблемы о смыслѣ индивидуальнаго зла, а потому очень мало успокоиваетъ сознаніе, болѣющее безсмыслицей зла и удрученное ужаснымъ видомъ именно индивидуальнаго зла; проблема индивидуальнаго зла и здѣсь остается неразрѣшенной. То рѣшеніе этой проблемы, которое даетъ Соловьевъ, страдаетъ въ высшей мѣрѣ слабостью религіознаго раціонализма очень властнаго надъ сознаніемъ Соловьева. Не рѣшаетъ философское оправданіе Соловьева, какъ кажется это Булгакову, знаменитаго карамазовскаго вопроса Достоевскаго, на который Булгаковъ пробуетъ отвѣтить Соловьевскимъ оправданіемъ зла; не рѣшаетъ потому, что карамазовскій вопросъ какъ разъ имѣетъ въ виду индивидуальное зло, неотмщенность индивидуальныхъ обидъ и униженій человѣка, въ виду которыхъ Иванъ не хочетъ и не можетъ "принять міръ". Далѣе. нельзя поручиться, что это суммарное оправданіе зла въ соловьевской системѣ не сдѣлается пристанищемъ разнаго рода реакціонныхъ реабилитацій конкретнаго зла. Мало давая, философія оправданія зла можетъ много взять. Добро растворяется здѣсь во всеобнимающемъ потокѣ божественной разумности зла. Объясненіе зла, какъ божественнаго попущенія ради свободы человѣка въ выборѣ добра и зла, не миритъ и не можетъ примирить бунтующее нравственное сознаніе человѣка со всѣми ужасами жизни, съ индивидуальнымъ зломъ; этому сознанію непонятна разумность зла, оно возмущается его видомъ въ каждомъ отд ѣ льномъ случаѣ, и ссылка на его разумность въ общей сумм ѣ мірового зла не въ состояніи успокоить нравственнаго возмущенія, не въ состояніи излѣчить болѣнія за попранную человѣческую личность, за всѣ ужасы жизни, за "выкидыши исторіи".

Г. Булгаковъ, опредѣляя отношеніе Соловьева къ славянофильству, при всемъ своемъ увлеченіи ученіемъ русскаго философа находитъ все же, что "въ общемъ Соловьевъ повторяетъ славянофильское ученіе со всѣми его достоинствами и недостатками" (ки. 67-я, ст. 156-я). Сущность же отрицательныхъ сторонъ славянофильскихъ ученій г. Булгаковъ видитъ въ "политическомъ романтизмѣ славянофиловъ, приводившемъ ихъ къ фальшивой идеализаціи дѣйствительности и превращавшемъ ихъ во многихъ отношеніяхъ въ реакціонеровъ". Живучесть переживаній этихъ дурныхъ сторонъ славянофильства въ ученіи Соловьева г. Булгаковъ объясняетъ "незаконченностью его воззрѣній и н ѣ которой абстрактностью его натуры" (курсивъ мой).

Мы уже говорили объ особой вмѣстительности душевнаго склада Вл. С. Соловьева, о его психологической и философской широкости, съ нею необходимо ставить въ связь, какъ свѣтлыя, такъ и тѣневыя стороны его ученія. "Широкъ, очень широкъ русскій человѣкъ, -- говоритъ Димитрій Карамазовъ у Достоевскаго, -- я бы сузилъ"...

Широкость натуры русскаго человѣка, "нѣкоторая абстрактность натуры" В. С. Соловьева часто сглаживаетъ и размываетъ опредѣленность контуровъ и точность рельефовъ въ очертаніяхъ его ученія. Дорогіе и цѣнные элементы религіозно-нравственной проповѣди Вл. Соловьева часто обезцѣниваются близкимъ сосѣдствомъ совсѣмъ дешевыхъ, но тѣсно сближенныхъ съ ними элементовъ. Соловьевъ широко распахивалъ свои двери во всѣ стороны; немудрено, что вошло въ нихъ много непрошеннаго, нежелательнаго, просто несогласнаго и несогласуемаго между собой, но войдя, помѣстилось, какъ дома. Мрачныя, порою зловѣщія, угрожающія человѣку тучки набѣгали и при нѣкоторыхъ обстоятельствахъ еще болѣе могутъ набѣжать на ясную гладь соловьевскаго ученія, затуманить и принизить то великое знамя, которое Соловьевъ всегда крѣпко держалъ въ своихъ рукахъ. Эти враждебныя посягательства съ одной стороны идутъ изнутри, выдѣляются изъ темныхъ складокъ часто противорѣчивой сложности собственнаго его ученія, съ другой -- наносятся извнѣ, отъ услужливыхъ друзей-враговъ. Сюда же относится невозмутимая наивность Соловьева въ рѣшеніи соціальнаго вопроса, блаженное невѣдѣніе "экономической необходимости", грубость нѣкоторыхъ его критическихъ замѣчаній по адресу соціализма, недостаточное пониманіе практическихъ задачъ русской интеллигенціи и вытекающее отсюда порою черствое къ ней отношеніе, обезцѣниваніе ея работы.

Въ заключеніе все же слѣдуетъ признать, припоминая употребляемое Соловьевымъ дѣленіе всѣхъ вообще теорій съ точки зрѣнія ихъ морально-общественнаго значенія на крылатыя и ползуч і я, собственную теорію Вл. Соловьева, безъ сомнѣнія, крылатой высшимъ религіозно-христіанскимъ окрыленіемъ. Русскій философъ глубоко уважалъ и горячо любилъ человѣка, человѣческую личность онъ чтилъ какъ высочайшую святыню, божественное значеніе ея стремился раскрыть въ своихъ философскихъ и религіозныхъ изысканіяхъ.

Въ пышномъ храмѣ его философіи человѣкъ занимаетъ видное мѣсто, онъ стоитъ въ центрѣ теоретическихъ настроеній, его увѣнчиваютъ религіозно-метафизическіе цвѣты сложной системы Соловьева.