Этотъ крестъ и "озаряетъ міръ, и манитъ, и зоветъ.
Зоветъ идти во храмъ и совершать служеніе".
"Оставитъ человѣкъ отца и матерь своихъ и возьметъ крестъ свой и по мнѣ грядетъ," слышится голосъ святого страдальца, добровольно восхотѣвшаго пострадать за грѣхъ міра.
Достоевскій внялъ голосу, взялъ крестъ и пошелъ на муки. Всепрощеніе и покаянное чувство Достоевскаго, обильно разлитыя по широкому полю его творчества, только лишь художественное выраженіе того, какъ великій писатель исповѣдуетъ Христа. Это сближаетъ Достоевскаго съ другимъ художникомъ-христіаниномъ, Л. Н. Толстымъ. У насъ нѣтъ времени разсмотрѣть здѣсь точки соприкосновенія этихъ гигантскихъ художниковъ-моралистовъ, но припомните хотя бы сколько именно этого покаяннаго самообвиненія и всепрощающаго смиренія разлито въ "Воскресеніи".
-----
Итакъ, покаянное самообвиненіе, выраженное въ формулѣ: "воистину всякій предъ всѣми и за все виноватъ," выросло у Достоевскаго, какъ мы видѣли, во-первыхъ, на почвѣ его детерминистическаго оправданія или обвиненія всего мірового порядка въ цѣломъ; во-вторыхъ, такъ какъ на одномъ этомъ Достоевскій съ своей жаждой личной отвѣтственности не могъ вполнѣ успокоиться, онъ взваливаетъ всю вину на свою собственную изстрадавшуюся и изболѣвшую душу.
Такъ рѣшалъ Достоевскій коренной вопросъ: "кто виноватъ?".
Тутъ можно видѣть черты, общія съ воззрѣніями по этому вопросу людей 40-хъ годовъ, но Достоевскій доводитъ ихъ до крайнихъ выводовъ. Крѣпостное право, какъ отвѣтъ на вопросъ "кто виноватъ", данный лучшими людьми 40-хъ годовъ, замѣняется у Достоевскаго общимъ порядкомъ, не только въ смыслѣ соціальнаго строя, но общимъ міровымъ порядкомъ.
Но этимъ не ограничивается вліяніе идейной атмосферы 40-хъ годовъ на Достоевскаго. Оттуда же беретъ свое начало типъ кающагося интеллигента, пышно распустившійся на нашихъ черноземныхъ поляхъ. Тогда же возникло впервые то восторженное преклоненіе передъ народомъ, которое въ послѣдующія десятилѣтія охватило собой всю нашу интеллигенцію. И Ѳеодоръ Михайловичъ часто любилъ говорить: "Мы всѣ сверху до низу демократы"... Этотъ особенный демократизмъ, который нельзя передать однимъ словомъ, но который понятенъ каждому русскому интеллигенту, это своеобразное перенесеніе всѣхъ высшихъ идеальныхъ упованій лучшихъ людей на народъ зародились впервые въ славянофильствѣ.
Правда, есть гипотеза, злая гипотеза, что даже и это завѣтное свое слово и это свое "святое святыхъ" русская жизнь заимствовала съ запада, вычитавъ ее изъ книги пруссака Гаксгаузена о Россіи. Но это болѣе злая, чѣмъ вѣрная гипотеза...