1) Это стихотвореніе А. H. Плещеева относится также къ 60-мъ годамъ.
Но работа совѣсти очень-очень сложная и тонкая работа; надо самымъ тщательнымъ образомъ различать ея своеобразные узоры, тѣни и оттѣнки у различныхъ литературныхъ направленій.
По-своему работала совѣсть у людей 40-хъ годовъ en masse, по-своему у Толстого, по-своему у Достоевскаго, по-своему, наконецъ, у кающихся интеллигентовъ 70-хъ годовъ.
Весьма любопытный фактъ, что Достоевскій, охваченный съ головой сознаніемъ неоплатной виновности, придавленный громадой вселенскаго грѣха, не понялъ и не оцѣнилъ покаяннаго настроенія кающихся интеллигентовъ 70-хъ годовъ. Самъ утопая въ глубинѣ глубинъ измученной совѣсти, призывая къ покаянію за грѣхъ всего міра, онъ грубо очернилъ въ "Бѣсахъ" чуткую совѣсть людей 70-хъ годовъ и то дѣло, къ которому призывала этихъ людей съ болѣзненной страстностью уязвленная совѣсть. Провозглашая задолженность, онъ рѣзко, безтактно, несправедливо оттолкнулъ и осмѣялъ попытки расплаты. Достоевскій могъ, конечно, считать тѣ способы расплаты, которые предлагали 70-ые годы, нецѣлесообразными, но удивительно то, что, не понимая ихъ мотивовъ, онъ просмотрѣлъ за дѣломъ одухотворяющее это дѣло моральное настроеніе, въ общемъ очень родственное ему самому. Достоевскій не хотѣлъ увидѣть въ движеніи 70-хъ годовъ той работы совѣсти, которая властно царила надъ его собственнымъ сознаніемъ, облекаясь въ ученіе покаяннаго самообвиненія и искупительнаго страданія. Въ стремленіи къ активному покаянію, въ которомъ глубокое сознаніе своей задолженности претворяется въ живое дѣло, Достоевскій ничего не усмотрѣлъ, кромѣ бѣсовскаго навожденія, дикости и идіотизма.
Воспользовавшись Нечаевскимъ процессомъ, онъ написалъ своихъ "Бѣсовъ".
Это претенціозное, оскорбительное прежде всего для самого Достоевскаго и унижающее его въ глазахъ потомства произведеніе вызвало убѣжденный и мощный отпоръ въ лицѣ одного изъ передовыхъ вождей интеллигенціи 70-хъ годовъ. Страстная отповѣдь, которую далъ H. K. Михайловскій автору "Бѣсовъ", ярко отражаетъ собой специфическія черты работы совѣсти кающихся интеллигентовъ 70-хъ годовъ и отличіе ихъ ученія отъ проповѣди покаяннаго смиренія и искупительнаго страданія Достоевскаго.
Въ "Дневникѣ Писателя" Достоевскій называетъ Герцена: "gentilhomme russe et citoyen du monde" и ставитъ ему въ вину оторванность отъ народа. "Герцену, писалъ Достоевскій, какъ бы сама исторія предназначила выразить собою въ самомъ яркомъ типѣ этотъ разрывъ съ народомъ огромнаго большинства нашего образованнаго общества". Какъ разъ въ томъ же обвиняется въ "Бѣсахъ" устами Шатова Бѣлинскій... Герои "Бѣсовъ" тоже citoyen'ы, но они же и одержимое бѣсами стадо свиней. Верховенскій-отецъ, человѣкъ 40-хъ годовъ, считаетъ такимъ стадомъ и себя, и сына (Нечаева) и другихъ бѣснующихся интеллигентовъ. "Мы, мы и тѣ, и Петруша et les autres avec lui"... говоритъ онъ, слушая евангельскій разсказъ о бѣсахъ, вселившихся по велѣнію Христа въ стадо свиней. Достоевскій съ нимъ согласенъ. Всѣ они -- citoyen du monde civilisé, интеллигенты-грѣшники, оторванные отъ народа, отъ почвы, отъ Бога.
Н. К. Михайловскій по поводу "Бѣсовъ" въ "Литературныхъ и журнальныхъ замѣткахъ 1873 года" писалъ:
"Ухватившись за печальное, ошибочное и преступное исключеніе -- Нечаевское дѣло, Достоевскій просмотрѣлъ общій характеръ citoyen'ства, -- характеръ, достойный его кисти по своимъ глубоко трагическимъ моментамъ. Да, онъ достоинъ его кисти даже больше, чѣмъ разсказъ о дерзновенномъ мужикѣ. Тотъ самъ грѣшилъ, активно. Citoyen'ы же подобны тѣмъ героямъ легендъ, которые, не зная, совершили блудъ съ матерью, ceстрой и кумой, и за это несутъ тяжелую кару. Это несравненно глубже, трагичнѣе. Искупленіе невольнаю грѣха при помощи средствъ, добытихъ грѣхомъ -- всть задача citoyen`овъ {Курсивъ мой.}, я не говорю, конечно, всѣхъ"... (I, 869).
Совѣсть напряженно работаетъ и у citoyen'овъ, и у Достоевскаго. Но какая гигантская разница въ характерѣ этой работы, въ ея живомъ содержаніи. Въ то время, когда Достоевскій своими "Бѣсами" хочетъ заклеймить и изничтожить интеллигенцію, Михайловскій даетъ горячую апологію ея. "Если бы вы знали, г. Достоевскій, -- заключаетъ онъ свою статью о "Бѣсахъ", -- какъ мучитъ иногда совѣсть бѣдныхъ citoyen'овъ, признающихъ свой долгъ, особенно въ виду того, что кредиторъ и не со знаетъ себя кредиторомъ. Если бы вы знали, какъ мучительно напрягается ихъ мысль, взвѣшивая способы погашенія долга. Я не говорю всегда, но бываютъ у этихъ людей минуты страшнаго страданія, и они не прячутся отъ него. Лучше бы вамъ ихъ не трогать, особенно въ такую минуту, когда кругомъ кишатъ и даютъ тонъ времени citoyen'ы съ совѣстью хрустальной чистоты и твердости (ibidem, 872).