Маша, поблагодаривъ хозяина, простилась съ братомъ и пошла домой. Уже совсѣмъ смерклось, когда она вошла на мостъ, но ей видно было по тѣни, что кто-то шелъ за нею. Она оробѣла. Чрезъ нѣсколько минутъ догналъ ее высокій, статный молодой человѣкъ въ лисьей шубѣ; онъ вѣжливо поклонился Машѣ и пошелъ съ нею рядомъ.
-- Откуда вы, Марья Семеновна?
-- Цѣлый день была у Кузьминыхъ, потомъ зашла къ брату, да и запоздала; теперь спѣшу домой. А какъ вы меня испугали, Алексѣй Дмитричъ! Странно, право: мы съ вами ужь который разъ на мосту встрѣчаемся.
Для молодаго человѣка эти встрѣчи вовсе не были странны; онъ улыбнулся и не отвѣчалъ на это замѣчаніе.
-- Чего же вы испугались? Я васъ издали увидѣлъ и спешилъ догнать.
-- Я полагала, что вы ужь уѣхали; вѣдь вы проститься приходили съ брату.
-- Не рѣшился еще, Марья Семеновна: раздумье беретъ. Не то, чтобъ правду сказать, съ родными было жаль разстаться; тятеньку, оно конечно, мнѣ не подобаетъ оставить въ теперешнемъ положеніи; а подумаешь, что и пользы я ему мало приношу, только торчу у него предъ глазами. Связалъ я себя по рукамъ и по ногамъ своимъ неразуміемъ! Въ такой омутъ попалъ, что и не выкарабкаешься.
-- Что вамъ много огорчаться, Алексѣй Дмитричъ! Богъ милостивъ, пройдутъ всѣ ваши непріятности. Вы же одинъ сынъ; батюшка посердится да и помилуетъ!
-- Да бѣда-то моя, бѣда накликанная. Не только супротивъ отца и супротивъ себя, но и противъ всего нашего сословія совѣстно. Возьмите вы только, Марья Семеновна, сколько я несчастій надѣлалъ; на себя я наложилъ вѣчное пятно. Деньги -- прахъ ихъ возьми! у тятеньки есть; да я-то въ глазахъ его значенія никакого не имѣю; всякое довѣріе потерялъ.
-- Въ вашемъ дѣлѣ, Алексѣй Дмитричъ, больше виноваты злые люди.