-- Отъ себя происходятъ всѣ несчастія мои, Марья Семеновна. Положимъ, что въ справедливости Богъ свидѣтель: денегъ я не промоталъ. Да зачѣмъ я гулялъ да бражничалъ? А тутъ и пріятели и совѣтчики подвернулись; довѣрился я лихому человѣку. Подѣломъ тятенька и не вѣритъ мнѣ, что я деньги его не промоталъ, а самъ руками отдалъ злодѣю. Сумленье родительское мнѣ въ наказанье отъ Господа послано. Какъ вспомню я все это, Маръя Семеновна, такъ сердце замираетъ, каково такъ жить! Живой бы отъ поэора въ землю запоховался.
-- Тяжело наше положеніе! сказала Маша съ участіемъ. Они подошли къ дому Анны Григорьевны.
-- Я зайду къ вамъ, Марья Семеновна, побесѣдовать съ Семеномъ Семенычемъ: какъ поговоришь съ нимъ, такъ на душѣ прояснится. Рѣчью своею онъ за-живое задѣваетъ; не видитъ онъ свѣта Божьяго, а зрячихъ на свѣтъ наводитъ.
Маша постучала въ калитку.
-- Кто тамъ?
Семенъ отперъ калитку.
-- Здравствуйте, Семенъ Семенычъ; я встрѣтился съ Марьей Семеновной, да и зашелъ васъ повидатъ.
-- Здравствуйте, Алексѣй Дмитричъ. Ступайте въ комнаты, а я запру калитку.
Когда они вошли въ комнату, Маша пошла въ спальню матери снять салопъ.
-- Садитесь-ка, Алексѣй Дмитричъ, сказалъ, входя, Семенъ: я вамъ разскажу какая тутъ у насъ опять кутерьма была. Сосѣдка это наша, Сысоиха, напугала меня: кричала такъ, что за Днѣпромъ, чай, слышно было. Арапка нашъ, вишь, лапу курицы ея перекусилъ, да Ваську, сынишку-то Сысоихи, испугалъ. И тюрьмой-то она намъ грозила. Я ужь отдавалъ головой Арапку, пускай его въ тюрьму посадятъ. Нѣтъ, говоритъ, песъ до смерти меня выпужалъ!.. Пойдетъ къ начальству на насъ просить.