Алексѣй Дмитріевичъ пошелъ по лѣстницѣ.
V.
Огецъ Алексѣя Дмитріевича былъ нѣкогда градскимъ головою и, по богатству своему, высоко стоялъ въ глазахъ того круга, къ которому принадлежалъ по сословію. Въ семи верстахъ отъ города у него былъ кожевенный заводъ, очень-хорошо устроенный, но въ настоящее время запущенный и заброшенный. Два года Дмитрій Ефимовичъ, по болѣзни своей, прекратилъ тортовлю. Полгода пролежалъ старикъ въ постели: параличъ лишилъ его лѣвой руки и ноги. Родная сестра Дмитрія Ефимовича, вдова, Матрена Ефимовна, ходила за больнымъ и завѣдывала хозяйствомъ. Старуха Марковна, наперсница ея, жила у Отрубевыхъ оттого, что ей негдѣ было жить. Работница Аграфена, толстая и лѣнивая бабенка, имѣвшая даръ забывать все, что ей приказывали хозяева и затвердившая одно слово, которое часто приходилось ей выговаривать: "запамятовала"; работникъ Петръ, здоровый парень, живущій весьма-дружно съ жучкою, дворовымъ псомъ, и часто перебранивавшійся съ Аграфеною -- вотъ всѣ домочадцы старяка Отрубева.
Два года назадъ, когда Дмитрій Ефимовичъ самъ ужь перестатъ заниматься дѣлами и началъ пріучать сына къ торговлѣ, онъ датъ Алексѣю Дмитріевичу порученіе ѣхать въ Москву, гдѣ слѣдовало ему получить съ наслѣдниковъ умершаго купца, съ которымъ онъ имѣлъ разсчеть по торговлѣ за забранный товаръ, до пятнадцати тысячъ ассигнаціями.
Алексѣй Дмитріевичъ провелъ молодость подъ строгимъ надзоромъ отца, но, пріѣхавъ въ Москву, не могъ избѣжатъ соблазна и началъ мотать деньги. Въ Москвѣ встрѣтился онъ съ землякомъ и пріятелемъ, прикащикомъ въ чайномъ магазинѣ. Получивъ остальныя деньги, Отрубевъ зашелъ къ земляку. Вечеромъ они подгудяли; боясь потерять бумажникъ съ деньгами, Алексѣй Дмитріевичъ отдалъ его спрятать прикащику.
На другой день получилъ онъ отъ отца письмо, въ которомъ старикъ писалъ, что знаетъ всѣ его шалости и приказываетъ ему немедленно возвратиться домой. Алексѣй Дмитріевичъ пошелъ къ земляку за своими деньгами; но когда онъ спросилъ его о бумажникѣ, прикащикъ прикинулся удивленнымъ и отвѣчалъ:
-- Да ты съ пьяныхъ глазъ насчитаешь, что я тебѣ долженъ сто тысячъ! Ты говоришь, что я положилъ твой бумажникъ въ комодъ; вотъ я его отперъ: шарь по ящикамъ, что найдешь -- все твое! Посмотрю я на тебя, Алексѣй, совсѣмъ ты въ Москвѣ съ панталыку сбился. Гдѣ у твоего отца глаза были: этакаго барана за получкой прислалъ! Скажи-ка мнѣ, кто свидѣтелемъ былъ, касъ ты мнѣ деньги давалъ прятатъ? Не видалъ я твоихъ денегъ, а, грѣшный человѣкъ, угощался съ тобою, и ты пошелъ отъ меня хмѣльной. Можетъ, съ тобою и были деньги, да ты гдѣ-нибудь ихъ оставилъ. Это ужь твое дѣло!
Напрасно Отрубевъ усовѣщевалъ земляка: прикащикъ стоялъ на одномъ, что бумажника съ деньгами въ глаза не видалъ. Началось дѣло. Алексѣй Дмитріевичъ, какъ приговоренный къ смерти, пріѣхаіъ къ отцу. Раздраженный отъ болѣзни старикъ сурово встрѣтилъ сына, упрекалъ его въ томъ, что онъ совершенно разорилъ его, пустилъ, на старости лѣтъ, почти по міру. Съ-тѣхъ-поръ Алексѣй Дмитріевичъ жилъ у отца, наказанный бездѣйствіемъ и презрѣніемъ.
Несчастное происшествіе перевернуло жизнь Алексѣя Дмитріевича: онъ какъ-будто одичалъ и съ горя сталъ уходить къ пріятелямъ, гдѣ проводилъ время играя до разсвѣта въ карты.
Отецъ узналъ о ночныхъ отлучкахъ сына и въ короткихъ выраженіяхъ сказалъ ему нѣсколько сильныхъ поученій, показывая глазами на стоявшую въ углу толстую суковатую дубовую палку. Молодой человѣкъ игралъ въ карты, чтобъ только убить время, вовсе не чувствуя страсти къ игрѣ, и безъ сожалѣнія оставилъ свои ночныя похожденія.