-- Куда намъ, мелочи, васъ безпокоить! Вотъ намедни ходила къ обѣдни, къ Троицѣ, мимо васъ шла, думаю: дай, молъ, зайду съ просвирою навѣдаться къ Дмитрію Ефимычу, да не осмѣлилась. Ну, что онъ, сердечны, поправляется ли? Прослышала я, что больно хвораетъ.
-- Отошло теперь, Сысоевна; а на прошлой недѣлѣ такъ свернуло братца, что за священникомъ посылали.
-- Годъ-то ныньче тяжелый; болѣзни все ходятъ и помираетъ много!
-- Трудный годокъ выпалъ и для людей и для скота; черная полоса такая: високосъ завсегда такъ бываетъ.
-- Вотъ, моя родненькая, собираюсь я все у знающихъ людей спросить: отчего это високосъ лютёнъ бываеть. Колея, что-ли, такая ужь приходить?
-- Какъ это ты, Сысоевна, вѣкъ изжила, а этого не знаешь? Вѣдь чрезъ три года въ четвертый годъ-то сутками уболшается. Вотъ оттого и каверзы всякія бываютъ.
-- Ахъ, родненькая ты моя! А мнѣ это и не вдогадъ. То-то, какъ погляжу я, все напасти! Вотъ у Филипповны, ни съ того, ни съ сего, мужъ запилъ; а я его годовъ десять знаю: трезвый былъ человѣкъ... Скажу же я тебѣ, родненькая, уберегите своего племянника, Алексѣя Дмитрича. Хвать-похвать, сгубить врагъ и добраго молодца.
-- Что ты бряхаешь, Сысоевна? зачѣмъ Алёшеньку поминаешь? Неровенъ часъ...
-- Родненькая, у меня предъ глазами съ испуга все ходуномъ заходило. Право, убереги ты въ этакую годину своего племянника. Каждый день похаживаетъ онъ по Заднѣпровской Улицѣ; живмя-живетъ у старой Межжерихи.
-- Обозналась ты, Сысоевна! Зачѣмъ онъ будетъ туда ходить?