-- Къ тятенькѣ Матвѣй Ѳедотычъ пришелъ; они межь собою позанялись; вотъ я пришла къ тебѣ упредить, не ходи ты со двора, неравно тебя братецъ позоветъ.
-- Если спроситъ, скажите, что пошелъ узнать по своему дѣлу: говорятъ, изъ Москвы въ Губернское бумагу прислали.
-- А я сегодня съ Марковной на базаръ ходила, тятенькѣ на халатъ ваты покупала и повстрѣчала одну старицу, поразговорилась съ нею. Ахъ! что она мнѣ, про непутныхъ Межжеровыхъ поразсказала!
-- Охота вамъ, тётенька, со всякою сволочью разговаривать? Чай, повстрѣчали скверную язычницу Сысоиху? Я вотъ скажу Петрухѣ, какъ она придетъ къ намъ, гнать ее метлой со двора.
-- Что ты, Алёшенька! за что ее такъ порочишь?
-- За ея ехидство, за то, что она честныхъ людей обноситъ. Вѣрно и вамъ поразсказала про меня съ три короба?
Матрена Ефимовна не могла таиться далѣе и съ воплемъ бросилась обнимать Алексѣя Дмитріевича.
-- Алёшенька, не для меня, а для батюшки роднаго пожалѣй себя; недолго ему на свѣтѣ маяться. Убереги ты свою молодость отъ вражьихъ напущеній. Брось ты эту ледащую портняжку московскую, межжерихину дочку: изведуть они тебя, ненагляднаго, сгубятъ твою голову молодецкую, высосутъ кровь изъ тебя, ужалятъ змѣею.
-- Полно, тётенька, повторять присказки Сысоевны. Я вамъ скажу, Анна Григорьевна примѣрной жизни, а дочка ея такая дѣвушка, какихъ я у насъ и не видывалъ. Не приходится вамъ позорить ихъ глупымъ привораживаньемъ. Пріучили вы дармоѣдокъ-то: онѣ къ вамъ ходятъ да небылицы разсказываютъ.
-- До ярости приворожили онѣ его! Отцы мои, у него глаза-то какъ у волка горятъ! У меня есть водица: Алёшенька, выпей ты завтра этой водицы натощакъ, а то ты совсѣмъ повредишься! завопила Матрена Ефимовна.