Матрена Ефимовна вздохнула.

-- Всяко бываетъ! сказалъ громогласно шуринъ и потрясъ головою. -- Я вотъ Ѳедотычу разсказывалъ, какой случай на моемъ вѣку случился. Былъ у меня пріятель... вмѣстѣ мальчишками голубей гоняли... хорошій былъ человѣкъ. Вы-то, Алена Селиверстовна, его знали, Козикъ, по прозвищу Сорока?

-- Какъ не знать! Еще у него на правой рукѣ одного пальца не было. Бывало, говоритъ: вѣдь я, матушка Алена Селиверстовна, безпалый...

-- Ну-съ, онъ самой и есть. Сорокой-то его по отцу прозывали. Покойникъ отецъ Козика любилъ на охоту ходить; возьметъ ружье да пріятеля подцѣпитъ какого, и пойдетъ -- ужь такое пристрастіе имѣлъ. А зачѣмъ на охоту-то ходилъ? Добредетъ, бывало, до дерева, повалится, да и проспитъ; а домой совѣстно съ пустыми руками прійдти: на дорогѣ гдѣ-нибудь и купитъ зайца или тетерьку, чтобъ жена на зубы не подняла. Вотъ, былъ онъ съ пріятелемъ на охотѣ, хватилъ черезъ край, да и расхвастался: "я-де, говоритъ, одною дробью во ста шаговъ воробья на-повалъ положу"; а пріятель и говоритъ: "что воробья! убей уже сороку, что на корову сѣла!" И угораздило же глупую птицу на спину коровѣ сѣсть! Козикъ и прицѣлился: глядь, корова-то пошаталась, пошаталась, да и грянулась о земь со всѣхъ четырехъ ногъ; а сороки той и слѣдъ простылъ. Отъ этаго случая его Сорокою и прозвали. Сорока да Сорока -- такъ онъ и умеръ сорокою, а прозвище за сыномъ осталось. Вотъ не молодой Козикъ и задумал жениться; кажись, дѣло извѣстное: живетъ человѣкъ и жену ему, хозяйку надо. Для порядка такъ заведено споконъ вѣка до нашихъ временъ. Надыть вамъ сказать, сударыни мои, что однажды были мы съ Козикомъ на именинахъ у Мирона Савича Байбакова. Извѣстное дѣло, какъ въ компаніяхъ водится: выпили и поужинали; отъ хорошаго человѣка рано не уйдешь. Пошли мы съ Козикомъ домой; часъ второй ночи былъ; идемъ, да промежь себя тары да бары, а признательно, въ головѣ-то у насъ пошумливало. Смотримъ, по тѣни за нами, кажись, кто-то крадется. Козикъ разъ обернулся, другой обернулся, да кричитъ мнѣ: смотри-ка, за нами оборотень идетъ! Что жъ бы вы думали? пробирается по слѣдамъ нашимъ большущій черный котъ, буркалами такъ и сверкаетъ, а самъ все "курны" да "курны". Вошли мы и на мостъ -- что жь, сударыни мои? кошка-то за нами по слѣдамъ, то припрыгнетъ, то поползетъ и спину выгнетъ, то пріостановится и зафыркаетъ, а хвостъ коломъ торчитъ. Козикъ и говоритъ: что братикъ, черный-то не даромъ за нами увязался; это не спроста! Какъ вошли мы на мостъ, я нарочно пріостановился; да нагнулся, а самъ промежь ногъ-то смотрю. Кошка и прыгъ ко мнѣ; я ее ухватилъ за заднія лапы да и махнулъ въ Днѣпръ: слышали мы съ Козикомъ, какъ онъ и въ воду бултыхъ. Ну, говорю я Козику, утопили мы лѣшаго въ омутъ, и пошли себѣ. Не успѣли мы мостъ пройдти, откуда ни возьмись, котъ намъ шмыгъ на встрѣчу и началъ около насъ такія штуки выдѣлывать, что намъ жутко стало, и проняла дрожь. Ну, братъ, васька, говоритъ Козикъ кошкѣ, видно, намъ отъ тебя добромъ не отдѣлаться: только дознаемся, за которымъ изъ насъ ты гоняешься? Взяли мы да и разошлись по сторонамъ. Что жь произошло? Вѣдь оборотень проклятый за Козикомъ пошелъ; идетъ да на Козика глазами поводитъ, да хвостъ крючкомъ согнулъ. Козикъ-то опосля разсказывалъ, что вотъ пришелъ онъ домой, да отворилъ въ комнату дверь, котъ-то, какъ шальной, впередъ его бросился, всѣ углы обшарилъ -- и пошла нелегкая по комнатѣ носить: и на столѣ, и на стульяхъ, вездѣ перебывалъ. Цѣлую недѣлю не могли выжить изъ дому. Анъ вонъ оно, какая тутъ кабарда произошла! Женился Козикъ; гляжу: скорешенько послѣ свадьбы носъ и повѣсилъ, и говорить мнѣ: видно ужь судьба моя такая злосчастная: помнишь черную кошку, что тогда за нами увязалась? Я и смекнулъ, что та черная кошка была теперешняя женушка Козика. Почитай онъ и мѣсяца съ ней путно не выжилъ; а надыть вамъ, сударыни мои, доложить, что взялъ Козикъ жену черноглазую: и волосъ черный, и обликъ и манерцы у нея такія кошачьи были. Въ дому у него пошло все вверхъ дномъ, сущій Содомъ и Гоморъ! Вотъ тебѣ и черный котъ! Чрезъ чернаго-то оборотня Козикъ и въ гробъ пошехъ. Тогда-то я и спохватился, кого въ Днѣпрѣ-то топилъ.

Слушатели молчали.

-- Оборотень! проговорила наконецъ Матрена Ефимовна: -- ужь будто они и обликъ человѣческій принимаютъ? Ну, а послѣ женитьбы черная-то кошка не показывалась ему, мой батюшка?

-- Довольно-съ и одного раза было. Говорю вамъ, что о этой причины Козикъ въ землю пошелъ. Что ему за нимъ по улицамъ ходить, самъ доброю волею въ сожительство взятъ.

-- Постой-ка, братъ! ты вотъ все въ словахъ путаешься; я тебя прослушалъ. Сперва ты сказалъ, что за вами увязалась черная кошка, а потомъ черный котъ. Ужь ты говори по справедливости, то-есть какъ было, сказалъ Матвѣй Ѳедотовичъ, желая сбить шурина и дать ему почувствовать, что и мы кое-что понимаемъ.

-- Котомъ, кошкою, это ужь такъ весь родъ кошачій прозывается: стало, и попрежде насъ съ тобою разобрать не могли. Оно на взглядъ какъ хочешь, пожалуй котъ, а пожалуй и кошка -- вразсужденіи все-таки тварь будетъ; съ разу не распознаешь, отвѣчал шуринъ.

Еще въ началѣ, а потомъ и во все время разсказа шурина, Матвѣй Ѳедотовичъ подлилъ себѣ въ стаканъ рому и пилъ пуншъ; вдругъ ему стало очень-весело и захотѣлось смѣяться: онъ взглянулъ на шурина и залился хохотомъ: ему показалось, что у шурина, вмѣсто бороды, кошачья морда. Алена Селиверстовна была очень недовольна смѣхомъ мужа и нарочно громко заговорила съ гостьею.