-- Милости просимъ къ намъ въ четверкъ блинковъ покушать. Братецъ безпремѣнно просить приказалъ.
-- Будемъ, будемъ, Матрена Ефимовна, сказалъ Матвѣй Ѳедотовичъ, провожая старуху въ сѣни.
Въ дворѣ столи пошевни, покрытыя ковромъ; Петрушка сидѣлъ на облучкѣ и съ-просонья махалъ на лошадь кнутомъ. Садясь въ санм, Матрена Ефимовна долго уговаривала Петрушку не бить лошадь и нешибко ѣхать съ горы.
VIII.
Проводя барышень въ Дворянское Собраніе, Маша долго не рѣшалась идти на свиданіе съ Алексѣемъ Дмитріевичемъ, нѣсколько разъ надѣвала и опять снимала салопъ. Она вполнѣ сознавалась, что поступила опрометчиво, соглашаясь видѣться наединѣ съ молодымъ человѣкомъ, но Алексѣй Дмитріевичъ былъ вчера такъ жалокъ и убитъ горемъ, такъ убѣдительно умолялъ ее прійдти и хотѣлъ сказать ей что-то очень важное... Притомъ же, думала она, изъ домашнихъ никто не узнаетъ, что я ходила; а если спросятъ барышни, я скажу, что была у брата: онъ живетъ отсюда близко.
Во всѣхъ окнахъ квартиры Ишкиныхъ было темно; дѣти пошатались по угламъ и заснули. Маша, никѣмъ незамѣченгая, вышла на крыльцо и пошла по улицѣ.
Она поспѣшно шла къ форштату. Ужь показалисъ маленькіе домы съ прогнившими столбами, на которыхъ висели дырявыя половники воротъ, и кругомъ раздавался отчаянный вой собакъ. Алексѣй Дмитріевичъ ждалъ ужь болѣе часа; онъ нѣсколько разъ прошелъ по Петербургской Улицѣ мимо грязной цирюльни, гдѣ висѣла на стѣнѣ лампа съ разбитымъ стекломъ и дремалъ у дверей цирюльникъ, въ ожиданіи бороды посѣтителя.
Алексѣй Дмитріевичъ разъ десять обошелъ весь форштатъ и, наскучивъ долгимъ ожиданьемъ, сталъ громко стучать каблуками по обмерзлымъ деревяннымъ подмосткамъ.
Навстрѣчу къ нему шла Маша.
-- Это вы, Марья Семеновна? А я васъ часа три ждалъ! сказалъ Алексѣй Дмитріевичъ. -- Я полагалъ, что вы не прійдете, а меня сегодня къ Кульбасовымъ посылалъ тятенька: у нихъ рожденье Алёны Селиверстовны празднуютъ. Да ужь я просилъ тётеньку сказать, что въ постели лежу. Благодарю Бога за то, что тётенька на этотъ разъ по-моему сдѣлала: добрый стихъ на нее нашелъ; а то, каково бы мнѣ было цѣлый вечеръ смотрѣть на чурбанъ писанный -- на мою суженую-ряженую!