Семенъ оставилъ работу, сѣлъ на лавку подлѣ матери и сизалъ:
-- Догадываюсь я, матушка, что крушитъ васъ. Ноетъ и мое сердце, да ничего тутъ не придумаешь. Будемъ выжидать время
-- Не ожидала я напасти такой, а все оттого, что вздумалаа поумничатъ -- радовалась, по неразумію своему, что Маша попривыкла къ нашему житью, а не спохватилась, что молодые глаза смотрятъ на голыя стъны до поры до времени, а тамъ захоятъ и на свѣть взглянуть. Не слѣдъ было Алексѣю Дмитричу ходить къ намъ: человѣкъ онъ молодой, красивый, одинъ только гость и былъ, съ которымъ ей можно было слово перемолвить отъ скуки. Онъ же и самъ подъ несчастьемъ живетъ. Что мудренаго, что души ихъ сказались другъ-другу! Я не палачъ, не могу я на части разорвать Машу; она еще пятна на себя не положила, а злобою-то да суровостью только до грѣха ее довести можемъ. Я вотъ какъ теперь порѣшила, Семенъ: уговоримъ мы Машу на лѣто къ Ишкинымъ въ деревню ѣхать; Вѣра Сергѣена все проситъ, чтобъ я ее къ нимъ отпустила. Она тамъ, въ разсѣянности, можетъ, и забудетъ Алексѣя Дмитрича. Старикъ-то положилъ на словѣ съ Матвѣемъ Ѳедотычемъ непремѣнно женить сына на его падчерицѣ. Да ужь и дай Богъ дѣлу этому устроиться, а то на насъ со всѣхъ сторонъ напасти поднимутся. Я того и жду, что хозяинъ Ильѣ откажетъ; онъ мнѣ и то намекалъ, что ныньче всякая мелкота не въ свои сани лѣзетъ, и зарокъ-то себѣ давалъ не брать въ домъ ханжей-нищихъ. Чего ужь я не наслушалась! Зайду сегодня провѣдать Илью, а оттуда пройду къ господамъ и все разскажу барышнямъ по откровенности. А ты безъ меня посовѣтуй Машѣ, чтобъ она ѣхала въ деревню.
-- Хорошо, матушка, я поговорю Машѣ. Правду сказать, крутой ныньче для насъ годъ выпалъ: не то, такъ другое! У меня судьба руки связала; только и могу, что погоревать, а въ бѣдѣ плохой помощникъ.
-- Мнѣ вотъ что въ голову пришло: неравно я захожусь долго и придетъ безъ меня Алексѣй; скажи ему, чтобъ онъ вовсе пересталъ ходить къ намъ. Лучше все это разомъ покончить; по-крайней-мѣрѣ не будутъ видѣть его сосѣдушки наши и разговоры уймутся.
Нелегко было старухѣ выслушивать жосткія выходки Матвѣя Ѳедотовича, которому жена по секрету сказала о привораживаньѣ.
Она ясно видѣла, что ей скоро придется взять сына отъ Кульбасовыхъ, хотя Илья и скрывалъ отъ матери безпрестанныя нападки и обиды хозяина. Страдая сердцемъ о будущей судьбѣ сына, Анна Григорьевна со страхомъ замѣтила и развивающуюся любовь Маши къ Алексѣю Дмитріевичу. Убѣжденная въ упрямствѣ старика Отрубева и зная, что онъ, изъ гордости, никогда не позволить сыну жениться на бѣдной мѣщанкѣ, Анна Григорьевна пошла съ твердостью на встрѣчу мрачному будущему. Всегда бодрая, всегда дѣятельная, она была скрытна и не могла высказываться. Семейное горе тяжело падало на ея душу, но она не склонила подъ нимъ головы и смѣло спѣшила отстаивать дѣтей своихъ отъ несправедливаго преслѣдованія и клеветы. Заднѣпровскіе жители называли ее хитрою и лукавою женщиною, хотя она и никогда не прибѣгала къ этимъ низкимъ средствамъ. Прямота и самая честность старухи втаптывались сосѣдями въ грязь. Они попрекали Межжерову, что, оставшись послѣ мужа въ крайней бѣдности, она брала красить старое платье; попрекали ее повивальнымъ искусствомъ, слѣпымъ сыномъ, швеею-дочерью. Правда, у Анны Григорьевны была гордая натура, прямое сердце и постоянное отвращеніе отъ всего грязнаго и низкаго. Зная къ себѣ нелюбовь сосѣдей, она трепетала за дѣтей; въ ихъ безукоризненномъ поведеніи заключалась ея гордостъ, ея тщеславіе, и она каждый разъ была убита, уничтожена, когда черное пятно могло пасть на честь дѣтей ея.
Переговоривъ съ Семеномъ, Анна Григорьевна пошла въ кухню, гдѣ Маша готовила обѣдъ.
-- Ты, Маша, обѣдай съ братомъ, а меня не ждите; можетъ быть, я долго не прійду.
-- Куда же вы идете, маменька?