-- Грустно мнѣ что-то, братецъ; сама не знаю отчего сердце ноетъ.
-- Нужда да горе не даютъ намъ льготы, и на твою долю пришлось терпѣть да молчать! Семенъ обнялъ сестру и горячо поцаловалъ.
-- Ты все одна, Маша; познакомилась бы ты съ кѣмъ-нибудь изѣ здѣшнихъ дѣвушекъ.
-- Я хотѣла, братецъ, да на мѣня у насъ въ околоткѣ всѣ косятся, прозвали меня московскою портнихою. И за то корятъ, что я шитъемъ занимаюсъ! Вотъ, предъ масляницею, шила платье я для дочекъ Елены Селиверстовны, такъ онѣ и говорить со мною не хотѣли. Какъ имъ обходиться со мноіо, какъ съ ровнею, когда мой братъ у нихъ въ услуженіи живетъ? Сама хозяйка увидѣла у меня серебряный наперстокъ и спросила, откуда я его взяла. Я сказала, что мнѣ старшая мокринская барышня подарила. Что жь бы вы думали, братецъ? она начала подсмѣиваться надо мною. "Знаемъ, говоритъ, и васъ, швей московскихъ; вамъ скоро золотыя горы, чай, подарятъ!" Я понять не могла, почему она мнѣ глаза колетъ, да ужь послѣ догадалась...
-- Нужно тебѣ, Маша, уѣхать отсюда.
-- Зачѣмъ вы, братецъ, настаиваете, чтобъ я ѣхала? Вѣдь матушка въ Кіевъ лѣтомъ собирается: съ кѣмъ же я васъ оставлю?
-- Со мною и Агапычъ поживетъ! Ему все-равно, гдѣ и жить. Если милость Господня не оставитъ, такъ что жь можетъ случиться? Я дома каждый уголокъ знаю. А тебѣ жить въ такой заботѣ нельзя, ты этакой тяжести не вынесешь. Вотъ Алексѣй Дмитричъ и мужчина, а вѣдь ты, чай, не разъ отъ него слыхала, что ему не въ мочь домашній раздоръ выносить.
-- А вы, знаете ли, братецъ, что у нихъ въ домѣ пуще прежняго начались непріятности?
-- Разсказывалъ онъ и совѣта просилъ. Тутъ одинъ совѣтъ можно подать: лучше ему покориться волѣ родительской и жениться, по его приказу, на падчерицѣ Кульбасова.
Маша смутилась и поспѣшно отвѣчала: