Кульбасовы прошли въ спальню. Алена Селиверстовна стала снимать салопъ и теплые сапоги. Матвей Ѳедотовичъ повѣсилъ шубу на дверь, взялъ чубукъ, стоявшій въ углу, вычистилъ трубку гвоздемъ, лежавшимъ на окнѣ, подлѣ разбитой тарелки, на которой былъ высыпанъ пепелъ, и набилъ трубку.
-- Жена! а жена! сказалъ Матвѣй Ѳедотовичъ: -- этакъ мы чаю-то и не дождемся. Морька проспала, пока мы были у заутрени, и теперь часа два насъ проморитъ.
-- Сейчасъ, Матвѣи Ѳедотычъ! Ужь и ты, право, какой, что тебѣ загорится! Вездѣ я только носъ свой сую. Такъ, батюшка, привыкъ мною помыкать!
-- Не нужно мнѣ вашего чаю, сказалъ сердито Матвей Ѳедотовичъ, ударивъ чубукомъ объ полъ.
Алена Селиверстовна ничего не отвѣчала мужу и вышла изъ комнаты Матвѣй Ѳедотовичъ покосился на жену, поднялъ трубку, надѣлъ на чубукъ и началъ закуривать.
-- Чего озлился? сказала Алена Селиверстовна, входя въ комнату:-- не годъ чаю не пилъ! За нею шла Морька съ самоваромъ, изъ котораго съ шумомъ вылеталъ паръ и щекоталъ ноздри работницы. Морька отворачивала въ-сторону свое заспанное лице.
Въ спальнѣ было невыносимо-жарко, и Матвѣй Ѳедотовичъ часто вытиралъ пестрымъ платкомъ выступавшій со лба потъ. Изъ сосѣдней комнаты слышалось энергическое храпѣнье съ какимъ-то свистомъ и шипѣньемъ.
-- Лимона что ли тебѣ надо? сказала Алена Селиверстовна подавая мужу стаканъ чаю.
-- Не нужно мнѣ твоего лимона -- только ротъ вяжетъ!
-- Ты, батюшка, вѣрно лѣвою ногою съ постели всталъ -- слова въ ладъ не скажешь!