-- А свадьбу-то мы ладили, ладили: не сшить ли для Агаши подвѣнечнаго платья? Али молода еще: двадцать-седьмой пошелъ; пущай въ дѣвкахъ покрасуется. А красоты-то Богъ не далъ! (Матвѣй Ѳедотовичъ погладил рукою бороду.) То-то, матушка, изжила ты вѣкъ, а выучилась только пустыя рѣчи меледить, а дочки твои, видно, у разумной матери на печкѣ просидятъ. Илью-то я, пожалуй, и безъ твоего совѣта въ три погибели согну, да отъ этого легче не будетъ. Я теперь спать хочу, сосну часокъ-другой. И Матвѣй Ѳедотовичъ легъ на диванъ.
Алена Селиверстовна нетерпѣливо ожидала пробужденія дочерей. Она нарочно входила безпрестанно въ ихъ комнату, и наконецъ, громко кашляя, подошла къ постели Агаши.
-- Что это вы, маменька, спать не даете? Ни свѣтъ, ни заря, стучите да кашляете надъ самымъ yхомъ! сказала Агаша, лѣниво потягиваясь.
-- Вставай, Агашенька. Мы ужь пришли давно и отдохнули, а вы все спите! Я на свободѣ все про Илью тятенькѣ высказала: мы его ужо накроемъ!
Агаша тотчасъ вскочила съ постели и начала одѣваться. Слова матери, какъ бой барабана на улицѣ, заставили сестеръ оживиться. Зѣвая во всю комнату, проснулась и Наташа.
-- Я ужь, маменька, говорила вамъ, что съ Ильюшкою не здороваюсь. Мало ли у насъ пережило ихъ въ услуженіи -- со всякимъ не перекланяешься! сказала Агаша и подошла къ окну, на которомъ стояла глубокая тарелка, покрытая бумагой. Агаша сняла бумагу; въ тарелкѣ налита была какая-то буро-желтая жидкость, и на днѣ плавали листы махорки. Этимъ настоемъ Агаша, каждый день, утромъ и вечеромъ, мыла свое арекрасное лицо, чтобъ на немъ не было желтыхъ пятенъ.
-- Вы, маменька, какъ узнаете все про Ильюшку, такъ ахнете! Мы тепереча съ Морькою за нимъ примѣчаемъ. Онъ у тятеньки зачалъ выручку обкрадывать. Выстругалъ тоненькій такой прутикъ, да на конецъ прутика прицѣпилъ воскъ и въ ящикъ подъ выручку, гдѣ выходить щель, подсунетъ прутикъ: деньги-то, какая ни на есть мелочъ, прилипаетъ къ воску, а онъ деньги-то матери передаетъ.
-- Агашенька, что же ты мнѣ давно про это не сказала? Дай-ка я сейчасъ его на свѣжую воду выведу! Посмотрю, не въ лавкѣ ли Матвѣй! воскликнула Алена Селиверстоина и пошла къ двери.
Агаша такъ нагло солгала о кражѣ сидѣльца, что сама испугалась своей выдумки. Наивная дѣвушка въ сплетняхъ и лжи доходила иногда до крайности, и изъ того только, что разъ застала прикащика, стругавшаго какой-то прутикъ, вообразила воровство посредствомъ этого прутика. Точно столько же правды было и въ интригѣ Ильи.
-- Нельзя теперь тятенькѣ про это говорить. Вы ужь и спѣшитъ стали! Напрасно не въ-пору шумъ сдѣлается. У меня есть еще одно дѣльцо: я примѣчаю за Ильюшкой, сказала Агафья Петровна и, наклонясь надъ тарелкою, стала умывать лицо бурою жидкость.. Въ дверяхъ показалась борода Матвѣя Ѳедотовича.