Градовский рано вступил на литературное поприще. По окончании курса в университете, он становится редактором "Харьковских Губернских Ведомостей", затем в начале шестидесятых годов является сотрудником в журналах братьев Достоевских "Время" и "Эпоха", под знаменем "почвенников", проповедовавших необходимость нравственного единения с народом, отрицавшихся либерализма и западничества. В 1867 году, он печатает в "Русском Вестнике" Каткова обширную критическую статью на сочинение Б. Чичерина "О народном представительстве", а позже несколько научных работ в "Журн. Минист. Народн. Просвещ.", "Заре" и "Судебном Вестнике".
Но этот период деятельности Градовского не дает еще ясного представления о нем, как о публицисте с строго определенным складом убеждений. Он точно еще вырабатывает свои основные воззрения, свои руководящие политические принципы, причем, во всяком случае, подходить ближе к московским литературным направлениям шестидесятых годов, нежели к петербургским -- с "Отечественными Записками", "Современником" и "Вестником Европы" во главе и в роли руководителей общественного мнения. С самого конца шестидесятых и начала семидесятых годов он уже начинает более интересоваться "злобами", "вопросами дня" и посвящает им в "Голосе", "Заре" и "Судебном Вестнике" несколько научно-публицистических очерков, в которых яснее определяете свои общественные и политические идеалы. Он является в них горячим поклонникам начал Положения 19 февраля, свободы печатного слова и развития общественных сил отечества, высказывается против предварительной цензуры для журналов, против необходимости усиления административной власти, в ущерб самоуправлению. Автор предостерегает правительство, чтоб оно не пугалось "уступок духу времени", не парализовало начатых реформ, не сворачивало с избранного пути. Руководящею мыслью всех этих статей, собранных в его книге "Политика, история и администрация", можно считать ту, "что наше спасение заключается в том, чтобы честно и откровенно стать на почву истинного гражданского порядка, который немыслим без разумной общественной свободы".
Семидесятые и начало восьмидесятых годов могут считаться пышным расцветом его публицистического таланта и литературной деятельности. Два сборника, в которых соединены главнейшие его статьи того времени, оставил нам в наследие покойный профессор. Сборники эти : "Национальный вопрос в истории и в литературе" и "Трудные годы", обнимающие собою его газетную и журнальную деятельность с 1873 по 1880 год. Статьи в первом сборнике, большая часть которых была напечатана в журнале "Беседа", составляли предмет его публичных лекций и имеет своею задачей исследовать значение национального вопроса для современной жизни, проследить условия его возникновения.
Автор является здесь сторонником типа национально-прогрессивного государства, как его отчасти понимали германский философ Фихте старший и наши первые славянофилы, почему он и высказывает свое открытое сочувствие этим направлениям в немецкой и русской литературе. В этих статьях он отрицает единую "всеспасающую цивилизацию", "своекорыстный бездушный космополитизм и ставить единственными естественными основаниями и целью жизни каждого государства начало народности. Теория национально-прогрессивного государства приводить его к заключению, что слова -- "национальность и труд, национальность и творчество, национальность и школа, национальность и свобода должны быть однозначущими". Обращаясь к своему отечеству, он говорит : "Мы твердо верим, что материальная и духовная самостоятельность России имеет общечеловеческое значение. Пусть же она укрепляет в себе эту самостоятельность неуклонною работою над собою, непрерывным обновлением своей внутренней жизни, народною школою, равноправностью, правдою в податях, в суде и в народном хозяйстве".
И в следующем сборнике, в "Трудных годах", мы встречаем те же мотивы о значении национального вопроса, но главный центр авторской проповеди заключается не в этом, а в уяснении политических и общественных событий отечественного дня, в указании на истинные желаемые пути исторического развитая русского народа, в определении значения общественного идеала, в анализ наших домашних недугов и неустройств, которыми страдало отечество в трудные семидесятые годы. Он подробно останавливается на значении интеллигенции в жизни страны и отводит ей главенствующее место, как выразительниц стремлений и желаний своего народа. "Русская земля, --говорит Градовский, -- жаждет, как хлеба насущного, настоящих русских людей, которые умели и хотели бы говорить и действовать за всю землю, в которых частные типы нашего общества... слились бы в цельный, всеобъемлющей тип мыслящего, нравственного, трудолюбивого и стойкого русского человека." Этот русский человек должен преследовать, по его мнению, не социалистические утопии, не увлекаться западничеством, как только подражательною способностью, но стремиться к осуществлению идеалов земского развития своей страны в духе реформы 1861 года.
"Развитие земского начала в нашем управлении, -- писал он, -- будет наилучшим средством образовать ту разумную и нравственную силу, о которую разобьются все попытки насильственных переделок нашей родины, по каким бы то ни было "шаблонам," и особенно по шаблону социальной демократии..." С укреплением земского начала, согласно его учению, разовьется и наш политический и общественный строй, а с ним вместе культурное состояние народа. Таким образом, отсюда вытекало общее учение о взаимодействии между отдельными индивидуальностями и политическим культурным строем отечества ; в частности же, касательно России, являлась настойчивая проповедь о необходимости дальнейшего земского развития, начало которому главным образом положено 19 февраля. "Вот почему каждый, -- утверждает он, -- кто желает нашего национального развития, должен желать и укрепления и развитая начал, выраженных в знаменательных актах нынешнего царствования, впервые давших известное обеспечение человеческой личности в России." Непрерывный прогресс национального земского развития с правом свободного его обсуждения и руководством интеллигенцией, как представительницей стремлений и желаний страны -- таков его идеал, горячо н настойчиво проповедуемый в статьях восьмидесятых годов. Из такой формулировки политических стремлений вытекают его враждебные отношения и полемика с московской журналистикой, в лице Каткова и Аксакова, а также с Достоевским, -- автором Пушкинской речи на юбилейном торжестве в Москве 1880 г.
Как враг свободного земского развития, как панегерист типа полицейско-бюрократического государства с сильно развитой централизацией и административной опекой, Катков вел с конца 70-х и во все течение 80-х годов упорную борьбу против либерализма, типичными представителями которого он считал в петербургском обществе газету "Голос" и ее главного сотрудника, Александра Дмитриевича Градовского. Не менее резко и страстно нападает на последнего и И. С. Аксаков, считавший его, однако, до конца ссмидесятых годов человеком своего лагеря, своего направления. Представитель славянофильской школы заподозривает тип национально-прогрессивного государства Градовского и полагает, что в этомъ типе слишком много отводится места "государственности", внешней законности, в ущерб живому народному организму и его внутренней правде. Аксаков боится, как бы с усилением интеллигенции, народу не навязаны были чуждые его духу начала западной жизни, как бы государство не приобрело бюрократической окраски, как бы над народом не была установлена опека верхних слоев, а самый народ не был сведен к роли пассивной и безличной массы.
Направляя свои громы и молнии против петербургской либеральной журналистики, интеллигенции и свободных веяний, московские публицисты особенно охотно и часто упоминают имя Александра Дмитриевича, как наиболее видного и талантливого представителя противных и враждебных им веяний и кружков. Придавая такое значение петербургскому профессору и отводя ему такое видное место, они не погрешали против истины. Популярность и известность Градовского росла с каждым годом его деятельности, как профессора, ученого и литератора. Его публичные лекции, которых он не мало прочитал в течение семидесятых годов и в особенности во время славянского движения, привлекали слушателей массами. Его фельетоны в "Голосе" и статьи в "Русской Речи" вызывали всегда горячие споры и толки, а его приемные дни по воскресеньям собирали многочисленных гостей из различных лагерей и направлений.
"На этих вечерах, -- вспоминает в "Новом Времени" (No 4922) один из лично знавших покойного профессора, -- можно было встретить Н. Я. Данилевского, Н. И. Страхова, Н. II. Семенова, и многих других, вовсе не принадлежавших к тем литературным органам, в которых писал Градовский... оттого-то и были так живы и интересны его воскресные вечера на Васильевском острове, где много и горячо спорили Л. Я. Данилевский с Кавелиным -- оба близкие друзья покойного Градовского, но всегда диаметрально расходившиеся в своих взглядах. На этих вечерах бывали славянофилы и западники, консерваторы и либералы, профессора и журналисты, иногда показывались такие люди, как М. Г. Черняев, М. Д. Скобелев, и тугой на ухо А. И. Кошелев старательно прислушивался к мыслям и суждениям хозяина. Бывал у Градовского, приезжая в Петербург, и М. Н. Катков, впрочем, лишь до возникшего в начале 70-х годов вопроса о пересмотре университетского устава, порвавшего прежние отношения между проф. Градовским и знаменитым московским публицистом."
Разные наши общественные и литературные деятели шли в гости к Александру Дмитриевичу не только как к остроумному и просвещенному собеседнику, но многие видели в нем человека, могущего дать полезный совет и инициативу в делах более сложных и важных. Так, когда в 1880 г. в направлении нашей внутренней политики и в настроении правительственных сфер произошел заметный поворот в пользу общественного доверия и общественной самодеятельности, некоторые наши администраторы дорожили указаниями и мнениями покойного Градовского. Его близкие отношения в ту пору к министерству внутренних дел графа Лориса-Меликова не составляют в настоящее время тайны, да и министерство народного просвещения в те дни видело в нем не чужого человека.