-- Еще бы!
-- Значатъ, подчуешь?
-- Какъ же: объ заборъ носомъ!
-- Ну, это шалишь-мамонишь,-- на грѣхъ наводишь!
-- Поспѣешь: не залѣзай прежде отца въ петлю!-- Ну, жена, приготовь чего-нцбудь горяченькаго почавкать...
-- Ладно; давай денегъ! отвѣтила Авдотья Гавриловна и, получивъ требуемое, отправилась въ трактиръ варить кофе и жарить оставшуюся отъ обѣда сырую салаку.
Черезъ полчаса, въ нашей квартирѣ стоялъ домъ коромысломъ. Ананьичъ выползъ изъ своего темнаго мірка и братски угощался и пировалъ съ Васильевъ Кузьмичемъ, разсказывая разные скоромные анекдоты и обильно пересыпая свою рѣчь грязными прибаутками и крѣпкими словцами. Хозяйка не уступала Ананьичу въ разсказываніи сальныхъ похожденій разныхъ господъ и госпожъ. Кумушка-гостья, видимо, ежилась, при выслушиваніи этихъ забористыхъ исторій и, наконецъ, покончила на томъ, что обратилась въ бѣгство, несмотря на всѣ просьбы хозяина и хозяйки побесѣдовать и посидѣть съ ними. Послѣ ухода конфузливой и щепетильной гостьи, веселье приняло болѣе бурный характеръ, благодаря вновь пріобрѣтенному полуштофу; къ пирующимъ присоединился пришедшій отставной солдатикъ, слывущій подъ именемъ портнаго, но, на оамомъ дѣлѣ, ярый собачникъ, промышляющій крадеными собаками.
Впрочемъ, я не буду распространяться объ этой нечаянно состоявшейся пирушкѣ; скажу только, что веселье у подобныхъ забубенныхъ и разу да дыхъ людей всегда имѣло своимъ неизмѣннымъ результатомъ: ругань, крупную ссору и мордобитіе. Веселье у нашихъ подгулявшихъ собесѣдниковъ окончилось довольно печально: Ананьичъ уползъ въ свой темный мірокъ съ расквашеннымъ носомъ, а забредшій солдатикъ-гость, могучею рукою Василья Кузьмича, былъ спущенъ съ лѣстницы.
Эти сцены буйства, дикой разнузданности и безпросыпнаго пьянства повторялись въ нашей квартирѣ чуть не каждый день. Глядя на нихъ со стороны, я всегда думалъ: какъ могутъ выносить эти люди подобнаго рода жизнь, преждевременно не подломившись и въ тридцать лѣтъ торчать еще и маяться на бѣломъ свѣтѣ? Хотя я не участвовалъ въ этой лихорадочной и безпутной жизни, а лишь невольно былъ ея свидѣтелемъ, но мнѣ становилось жутко, тошно и голова шла кругомъ. Я дѣлался совершенно очумѣлымъ и одурѣлымъ, а они, послѣ страшныхъ попоекъ, дебоширствъ, щупки боковъ, тычковъ и т. д., на другой день ходили какъ встрепанные и готовы были снова пьянствовать, дебоширствовать, щупать другъ другу бока и т. д. По всей вѣроятности, это были какія-то желѣзныя натуры, закаленныя съ дѣтскихъ лѣтъ и застрахованныя отъ всѣхъ вредныхъ послѣдствій, которыми сопровождается безпробудное пьянство, дебошъ и проч. Для мамона, эти люди дѣлались ворами; для мамона, они готовы были рѣшиться на всякаго рода гадость и пакость. Впрочемъ, на воровство этихъ людей подбивали такіе люди, которые, по своему положенію и умственному развитію, должны были бы служить примѣромъ для блуждающихъ въ потемкахъ людей. Бѣдность часто неразборчива на средства къ мало-мальски сносному обезпеченію своего существованія и легко соблазняется и поддается на щедрыя обѣщанія и подкупы. Богачъ-охотникъ или любитель собакъ -- я самъ могу это засвидѣтельствовать,-- часто подстрекали на кражу этихъ горемычныхъ промышленниковъ и рѣшительно не гнушались пріобрѣтать отъ нихъ завѣдомо краденыхъ собакъ или, такъ-называемый, темный товаръ. Изъ предыдущаго читатель могъ видѣть, что мужъ моей квартирной хозяйки, Василій Кузьмичъ, тоже принадлежалъ къ многочисленному семейству петербургскихъ промышленниковъ-собачниковъ. Подобно Ананьичу, онъ, во время оно, былъ тоже дворовымъ человѣкомъ; за разныя проказы и любовные шашни съ дворовыми дѣвушками, баринъ сдалъ его въ солдаты; по неспособности, онъ, не попалъ во фронтъ и всю свою военную жизнь провелъ въ деньщикахъ у разныхъ господъ. Во время своей кочевой и безалаберной походной жизни, онъ навыкъ къ охотѣ, научился владѣть ружьемъ и знать толкъ въ собакахъ. По выслугѣ, онъ нѣсколько лѣтъ скитался по прежнимъ знакомымъ господамъ, процвѣтающимъ въ отставкѣ подъ сѣнью домашнихъ кущъ, исправляя должности камердинера, лакея, повара, егеря и т. д. Во время, этихъ скитаній, онъ встрѣтился съ Авдотьей Гавриловной, занимавшейся прачешнымъ ремесломъ; ихъ встрѣча привела за собою законный бракъ. Съ этого брака, Василій Кузьмичъ зажилъ своимъ домкомъ и довелъ осѣдлую жизнь. Не зная никакого ремесла, онъ, для своего существованія, избралъ извѣстное ему занятіе -- охоту, и впослѣдствіи, познакомившись съ Ананьичемъ и его кружкомъ, сдѣлался промышленникомъ-собачникомъ. Василій Кузьмичъ, по натурѣ, былъ добрый человѣкъ, особенно когда онъ былъ въ своемъ видѣ или въ маленькомъ подпитіи. Въ пьяномъ же видѣ, онъ являлся безсмысленнымъ и задорнымъ звѣремъ, безтолково набрасывающимся и наскакивающимъ на перваго встрѣчнаго; въ пьяномъ видѣ, онъ всегда былъ готовъ, ни за что, ни про что, поссориться и поругаться со всякимъ и попрекнуть своими благодѣяніями и кускомъ хлѣба такого человѣка, который въ жизнь свою не видалъ отъ него куска горѣлой корки. Во время похмѣлья, капризамъ и привередничеству его не было конца; разумѣется, отъ нихъ страдала больше всѣхъ его жена. Приметъ, бывало, пьяный домой, засядетъ за столъ и начнетъ покручивать свои тараканьи усы, а самъ свирѣпо и упрямо уставитъ пьяные глаза въ столъ.
-- Ѣсть хочу! надумавшись надъ столомъ, командуетъ онъ.