Жена подаетъ, что сготовила къ обѣду.
-- Не хочу щей! давай рѣдьки! приказываетъ онъ, грозно посматривая на жену.
-- Да какой тебѣ еще рѣдьки, коли щи на столѣ! резонно замѣчаетъ ему жена.
-- Рѣдьки! хриплымъ голосомъ кричитъ онъ на нее, сжимая кулакъ и закрѣпляя свое требованіе крѣпкимъ словцомъ.
-- Да не на что купить! хладнокровно сообщаетъ Авдотья Гавриловна.
Этотъ простой отвѣтъ кажется ему кровнымъ оскорбленіемъ и онъ, не подвернись на выручку какой-нибудь посторонній человѣкъ, если не избиваетъ жену до полусмерти, то все-таки порядкомъ измутится надъ нею. При мнѣ онъ, круглымъ счетомъ, два раза проломилъ ей голову и три раза иллюминовалъ лицо фонарями. Въ характерѣ Василья Кузьмича была еще замѣчательная черта. Если онъ бивалъ жену и никто не мѣшалъ ему въ этомъ упражненіи, Василій Кузьмичъ становился добрѣе теленка, тотчасъ же отрезвлялся, бѣжалъ за деньгами и накупалъ своей возлюбленной половинѣ что ея душенькѣ угодно; въ противномъ случаѣ, онъ ходилъ мрачнѣе темной тучи, все швырялъ, ломалъ и надъ каждымъ предметомъ срывалъ свое расходившееся сердце. Во время этого мрачнаго настроенія духа, у него всегда заводилась ссора съ Ананьичемъ, особенно если Ананъичъ былъ въ трезвомъ видѣ и тихохонько лежалъ въ своемъ темномъ углу.
Молчаніе Ананьича раздражало Василья Кузьмича, выводило его изъ терпѣнія и почему-то казалось ему оскорбительнымъ.
-- Ананьичъ! взывалъ онъ, видя, что Ананъичъ, несмотря на всѣ его швырянья, пиханья и бросанья вещей, не обращаетъ ни малѣйшаго вниманія.
-- Чего тебѣ? отзывается тотъ изъ своего темнаго мірка.
-- Деньги за квартиру!