-- Вы не церемоньтесь: мы хоша въ конурѣ живемъ, а тоже иногда по модному чихаемъ, не безъ ехидства замѣтилъ на мой отказъ собесѣдникъ въ венгеркѣ.
-- Вы не подумайте, чтобы это было въ какое раззоренье... продолжала радушествовать хозяйка.
-- Дѣло понятное: потому мы богачи... Мы, доложу вамъ, не какіе-нибудь: только разъ въ день ходимъ по міру! снова съехидничала оленья шкура на счетъ хозяйки.
-- Мели больше, Емеля -- твоя недѣля! проговорила хозяйка и хотѣла положить въ кофе сахару.
Я отставилъ свою чашку въ сторону и снова поблагодарилъ ее, сказавши, что люблю пить въ прикуску.
Подобное подчиванье продолжалось и за поданной салакой, которая не преминула изжариться самымъ великолѣпнымъ манеромъ и въ самомъ непродолжительномъ времени. Господинъ въ оленьей шкурѣ, подъ тѣмъ предлогомъ, что не любитъ кофейной бурды, велъ оживленное знакомство съ сулейкой и потому неудивительно, что черезъ какіе-нибудь полчаса, окончательно раскисъ и очумѣлъ. Хозяйка хотѣла-было выпроводить его изъ-за стола, но онъ энергически протестовалъ противъ этого насилія, выпаливъ въ нее самыми отборными ругательствами, и остался за столомъ допивать очищенную. Хозяйка взбеленилась и рѣшилась принять въ отношеніи протестанта болѣе крутыя мѣры, вооружившись здоровой кочергой. Сцена начинала приникать воинственный характеръ и я рѣшился улизнуть, не дожидаясь ея окончанія.
-- Да вы посидите, еще чашечку откушайте! удерживала меня хозяйка, замѣтивъ, что я всталъ изъ-за стола и взялся за шапку.
-- Ну, что ты его задерживаешь: не отъ насъ уходитъ -- отъ своей глупости! безъ церемоніи брякнулъ Ананьичъ (отчество господина въ оленьемъ одѣянія).
-- Вы ужъ его извините! затараторила хозяйка: -- видите, совсѣмъ готовъ: остается только лакомъ покрыть! дополнила она, намекая на совершенное опьяненіе моего бывшаго собесѣдника.
-- Что-о-о такое?! заревѣлъ онъ на хозяйку.