-- Ты ей, шельмовкѣ, не вѣрь: это она къ тебѣ тихимъ манеромъ подкатывается! Ты деньги-то съ нея впередъ лупи! кричитъ изъ своего угла Ананьичъ, уловивъ послѣднія слова хозяйки.
-- Пьюга ты поганая! песья кррвь! Сидѣлъ бы лучше въ своемъ углу да сохнулъ, чѣмъ добрыхъ людей вводить въ сумленье! окрысилась на Ананьича хозяйка.
-- Не пыли! Ты, значитъ, потише, табаку не просыпь! Урву!
-- Ну, ужь это, значитъ, мимо нашихъ воротъ съ пѣснями! отрѣзываетъ ему на это хозяйка.
-- Кумушка, оставь ты его, ругателя, въ покоѣ; не видишь развѣ, что онъ налилъ прорву-то свою винищемъ? вмѣшивается гостья.
-- Урву! свирѣпствуетъ Ананьичъ.
-- Это ужь будетъ краемъ! поддразниваетъ его хозяйка.
-- Урву! продолжаетъ свирѣпствовать Ананьичъ, и приподнявшись съ своего мѣста, выходитъ, пошатываясь, на свѣтъ божій изъ своего закоулка съ приподнятыми кулаками, дико вращая своими вылупленными и посоловѣвшими глазами.
Почтенная Авдотья Гавриловна не труситъ врага, и схвативъ стоявшую у печки кочергу, бойко подступаетъ къ нему.
Впрочемъ, эта сцена не родила побоища. Ананьичъ, употребившій всѣ свои силы, чтобы подняться съ кровати и сдѣлать нѣсколько шаговъ по комнатѣ, окончательно теряетъ ихъ и самымъ неожиданнымъ образомъ шлепается на полъ.