Петронилла первая обрѣла языкъ.
-- Понимаоте-ли вы это? вскричала она всплескивая своими сухими руками.-- Какъ перемѣнился этотъ малый! Онъ околдованъ, прости Господи мое согрѣшеніе,-- перервала ее мельничиха и перекрестилась, между тѣмъ какъ кистеръ, схватилъ обѣихъ женщинъ за рукава и пытался увесть ихъ вонъ, произнося въ полголоса угрозу противъ шулеровъ и соблазнителей юношества.
Но Просперъ Баду не пропустилъ этого даромъ.
-- Скажите-ка это еще разъ! Скажите громко!-- вскричалъ онъ дрожа отъ гнѣва и въ то же время вышелъ изъ-за стола и заступилъ дорогу тремъ родственникамъ.
-- Вотъ тутъ сосѣди и друзья, они засвидѣтельствуютъ, что Матюринъ самъ требовалъ играть въ кости.
-- Да, мы свидѣтельствуемъ... Это Матюринъ требовалъ, заговорили окружающіе.
-- И развѣ это моя вина, продолжалъ Просперъ,-- развѣ моя вина, что Матюринъ пустился съ отчаянія играть? Развѣ этого не дѣлали другіе, когда имъ мѣшали жениться по своему желанію? Взбѣси-ка лошадь или быка, чего она не натворитъ? Точно также и Матюринъ...
-- Стыдитесь, Просперъ Баду, какъ можете вы сравнивать христіанина съ неразумнымъ животнымъ! перервала его мельничиха.
Кузнецъ пожалъ плечами.
-- А вотъ увидите, что я говорю правду, отвѣчалъ онъ и, обратившись къкисгеру, прибавилъ:-- а вамъ скажу, что ваши угрозы ни на волосъ не помѣшаютъ мнѣ. Если Матюрину угодно проиграть свое достояніе, я не вижу, почему-бы мнѣ не воспользоваться этимъ. Будетъ мнѣ бѣдствовать, авось узнаю теперь, каково-то бываетъ на душѣ у богатыхъ!