Прохладные балки, все поросшие травой, с светлыми ручейками, порою разливающимися в болото, освежали их на время. Лошади, почуяв воду, шли бодрее, пофыркивая и поводя ушами. Сначала показавшееся Виктору Ивановичу ловким, седло теперь сделалось узко. Задняя лука невыносимо напирала на него при спусках. Стоять всё время на стременах он не мог: ноги без того уже дрожали. Доктор, привычный к верховой езде, сидел на лошади, как на стуле, иногда подбирая под себя свои ножки или перекидывая одну через луку и продолжая путь по-дамски. Проводник был по-прежнему хмур и неразговорчив. Он ехал всё вперёд, изредка оглядываясь -- выбирая, где легче ступать лошадям и зорко посматривая в туманную колыхающуюся даль голубых вершин, куда направлялся их путь.
IX
А путь всё выше, выше. Орёл парит над балкой неподалёку от них. Белое облако проплывает над ними, цепляясь за скалы. Аромат от цветов всё сильнее, всё меньше ветерка, всё жгучее лучи солнца.
Виктор чувствует, как сильнее и сильнее приливает кровь ему к голове. Он машинально натягивает поводья и чаще ударяет нагайкой лошадь, которая ступает уже не так уверенно, как вначале. Какие-то зеленоватые мухи и оводы носятся тучей над ними и жалят лошадей. Лошади вздрагивают всем телом, вскидывают головой, хватают зубами себя за грудь и ноги. Местами показалась из ран кровь; нагайки тоже в крови.
-- Слушай, Виктор, -- начал опять доктор, подъезжая к нему. -- В дороге нам их не догнать. У них лошади крепче: их вчера выдержали и весь вечер кормили. Наши лошади вчера ходили на Бермамут -- и от них нельзя требовать невозможного. Мы приедем в аул часа в три, если всё будем идти ходою -- они будут часа на два раньше. Нас там не ждут. Аул это, помни, настоящий магометанский -- я не думаю, чтобы нас там любили... Не вздумай крикнуть или приказать что-нибудь. Гости там под священной охраной -- ни жене, ни этому Коле ты, всё равно, даже сказать ничего не можешь. Не забудь -- мы в Азии. Если ты думаешь, что здесь Европа -- ты глубоко заблуждаешься. Повторяю, держи ухо востро... Возвращаться уже нечего -- надо идти вперёд. Вёрст через шесть будет источник, там напоим коней -- а оттуда пойдёт пустыня.
Виктор Иванович низко опустил голову. Кровь то опускалась, то поднималась в нём. Иногда ему казалось, что он спит, и что все эти горы, цветы и облака только сновидение и не больше. Что он всё ещё едет туда, на Кавказ, к своей жене, -- и приедет к ней, и она обрадуется, кинется к нему. А вот это, что вокруг -- это всё смутный сон какого-то демона, который хочет смутить его, отравить радость свидания.
Проводник пустил своего скакуна карьером по узкой тропинке меж двух стен колыхающихся цветов, и на ходу оглянувшись, крикнул:
-- Вода!
В нагорной балке из-под камня выбивалась холодная струя чистого ручейка. Лошадей оставили наверху, связав их друг с другом. Виктор с трудом сделал несколько шагов -- от долгой езды ноги его онемели, -- боль в икрах и коленях не давала ступить.
-- Это вздор, сейчас пройдёт, -- утешил доктор, помогая ему спуститься вниз.