— А коли любишь, возьми с собой в лодку! — игриво рассмеялась женщина.
Степан выколотил трубку и завязал кисет. Клим спрыгнул в лодку и выжидательно посмотрел на братьев.
— Чего ж, — мотнул головою Иннокентий: — складывай багаж в наш пароход... Давай котомку!
— Вот и спасибо! — просто сказала женщина и передала свою котомку Климу, живо подхватившему ее и быстро очистившему на средней сидейке место новой спутнице.
Степан поглядел на Иннокентия, потом на женщину и крякнул.
— Ну, пушшай! — махнул он рукой: — лодка вздымет!
II.
Сначала было неловко от присутствия чужой бабы. Верхотуровы перекидывались редкими словами и частенько оглядывали свою спутницу. Та тоже притихла и все подбиралась — стараясь занимать меньше места в лодке.
Над рекой колыхался пронизанный солнцем влажный воздух, берега уплывали, пригретые дружной весною. У плывших сияло солнце в глазах — и потому нельзя было долго приглядываться, да скупо разговаривать.
Скоро уже на лодке заплескался смех женщины. Стали шутить Степан и Иннокентий. Все больше отличался последний. Он бегал плутоватым взглядом по женщине, словно ощупывал им ее волосы, ее лицо, ее фигуру. Неуклюжий, коренастый, с коротким, отрывистым смехом, с большими и сильными, точно медвежьи лапы, руками — Иннокентий, вопреки своей внешности, был большой весельчак. «Чудак» — звали его братья и курейские односельчане. И, встретив эту чужую женщину, Иннокентий теперь дал волю своей шутливости.