На улицах усилилось движение. По главной улице двинулись веселые толпы. Люди встречались, поздравляли друг друга, некоторые тут же, на улице, кидались целоваться. У многих в петлицах, на пальто, закраснелись яркие пунцовые розетки. В воздухе носилось будоражащее, шумное, ликующее:
— Свобода! Свобода!..
Как это только бывало раньше по царским дням и на пасху и рождество, в общественном собрании днем столпились завсегдатаи карточной комнаты и буфета. И тут тоже поздравляли друг друга. И сюда кой-кто заявился с красненькой розеткой.
Здесь первым делом вспомнили о Чепурном, о Пал Палыче, о Скудельском и о других членах общественного собрания, сидящих в тюрьме.
— Когда их выпустят?
— Сегодня же. Уже есть распоряжение.
— Надо устроить им пышную встречу. Ведь пострадали, как же!
— Конечно!..
Суконников-младший ходил сконфуженный и по секрету рассказывал своим приятелям об отце:
— Совсем спятил с ума старик! Как узнал про манифест, устроил дома скандал, разбил любимую чашку, собирается уезжать. «Не могу, кричит, я жить если всякой сволочи волю дают!» А куда уедет и сам не поймет... Ушибло его манифестом этим. Очень ушибло.