— Нам ночлег пятерым с лошадьми, — твердо сказал бородатый, — и самовар!
Дядя Степан опешил: голос был властный, и не подчиниться ему было нельзя.
— Откуда вы, братцы? — робко спросил дядя Степан.
— Из Тайги. Погоня за Дубковым.
— A-а, пожалуйте, пожалуйте, очень рад... Такого страху нагнал тут, окаянный... Боимся... Как сумерки, так и на запор. Слышали, федосеевского-то попа... начисто. К нам третьего дня подходили дьяволы, да я зарядов десять выпустил, ушли.
Дядя Степан, привязав Мильтона, крикнул в окошко:
— Лукерья, самовар!
И стал помогать убирать лошадей.
Выпрягли Пегашку, задали всем лошадям сена и пошли в хату.
В горнице было чисто, пол был застлан широкими шерстяными половиками, на окнах белые занавески, цветы большие в переднем углу и на столах белые скатерти.