— А тебе бы хотелось «не откладывать до завтра, что можно сделать сегодня»? Какая прыть! Поздно нынче, — прибавил Штольц, — но через две недели мы будем далёко…
— Что это, братец, через две недели, помилуй, вдруг так!.. — говорил Обломов. — Дай хорошенько обдумать и приготовиться… Тарантас надо какой-нибудь… разве месяца через три.
— Выдумал тарантас! До границы мы поедем в почтовом экипаже или на пароходе до Любека, как будет удобнее; а там во многих местах железные дороги есть.
— А квартира, а Захар, а Обломовка? Ведь надо распорядиться, — защищался Обломов.
— Обломовщина, обломовщина! — сказал Штольц, смеясь, потом взял свечку, пожелал Обломову покойной ночи и пошёл спать. — Теперь или никогда — помни! — прибавил он, обернувшись к Обломову и затворяя за собой дверь.
V
«Теперь или никогда!» — явились Обломову грозные слова, лишь только он проснулся утром.
Он встал с постели, прошёлся раза три по комнате, заглянул в гостиную: Штольц сидит и пишет.
— Захар! — кликнул он.
Не слышно прыжка с печки — Захар нейдёт: Штольц услал его на почту.