Обломов немного отрезвился и опомнился.
— Никому, я соврал, — сказал он.
— Нет, ты вот теперь лжёшь, да неискусно. Что у тебя? Что с тобой, Илья? А! Так вот что значит баранина, кислое вино! У тебя денег нет! Куда ж ты деваешь?
— Я точно должен… немного, хозяйке за припасы… — говорил Обломов.
— За баранину и за язык! Илья, говори, что у тебя делается? Что это за история: брат переехал, хозяйство пошло плохо… Тут что-то неловко. Сколько ты должен?
— Десять тысяч, по заёмному письму… — прошептал Обломов.
Штольц вскочил и опять сел.
— Десять тысяч? Хозяйке? За припасы? — повторил он с ужасом.
— Да, много забирали; я жил очень широко… Помнишь, ананасы да персики… вот я задолжал… — бормотал Обломов. — Да что об этом?
Штольц не отвечал ему. Он соображал: «Брат переехал, хозяйство пошло плохо — и точно оно так: всё смотрит голо, бедно, грязно! Что ж хозяйка за женщина? Обломов хвалит её! она смотрит за ним; он говорит о ней с жаром…»