— Ты согласна продать корову?
— Да ведь куда же её, без ноги-то!
На всякий случай Дроздова, сделав плачевное лицо, отирает полой кофты сухие глаза.
— Так вот — Бунаков купит её. Яковлев, запиши решение!
— Ваше воскородие! — завыл старик. — Куды мне её? Теперь — лето, мясо — не едят. Прямой убыток.
— А если ты будешь визжать… — закричал земский, и Бунаков, согнувшись, пряча голову, втолкнулся в группу людей, точно козёл в стадо овечье.
Земский расправил плечи, молодецки выгнул грудь и спросил:
— Волокушин, почему не платишь за работу Костину?
— Тому причина — законная, ваше высокородие, — чётко заговорил мельник. — Он, Евдокимко, порядился жернова отбить: нижний — лог, дорогой, самолучший московский камень, и верхний — ходун, тоже самолучший, днепровский. Он, Евдокимко, славится как первый мастер этого дела, однако жернова мои сбил. И это сделано для озорства. Вот, спросите людей, каков он есть злой озорник.
— Ой, верно это, — подтвердила Дроздова.