— Ну, зови! Всё равно… — сказал Илья.
Мимо него прошла Татьяна Власьевна, шатаясь, как сонная, не взглянув на него.
— Ушиб! — продолжал Лунёв, кивая на неё головой. — Она стоит того… гадина…
— Молчать! — крикнул Автономов из угла. Там он стоял на коленях и рылся в ящике комода.
— Не кричи, дурачок! — ответил ему Илья, усаживаясь на стул и скрестив руки на груди. — Что кричишь? Ведь я жил с ней, знаю её… И человека я убил… Купца Полуэктова… Помнишь, я с тобой не один раз про Полуэктова заговаривал? Это потому, что я его удушил… А ей-богу, на его деньги магазин-то открыт…
Илья оглядел комнату. У стен её молча стояли испуганные, жалкие люди. Он почувствовал в груди презрение к ним, обиделся на себя за то, что сказал им об убийстве, и крикнул:
— Вы думаете — каюсь я перед вами? Дожидайтесь. Смеюсь я над вами, вот что.
Из угла выскочил Кирик, красный, растрёпанный. Он размахивал револьвером и, дико вращая глазами, кричал:
— Теперь — не уйдёшь! Ага-а! Ты — убил?
Женщины ахнули. Травкин, сидя на лежанке, заболтал ногами и захрипел: