Ревякин туго натянул на голову шапку, потом, улыбаясь, предложил Никону:
— Идём?
Они исчезли. На дворе дробно шумел дождь, вздыхал ветер, скрипели деревья, хлопала калитка, Кожемякин прислушивался ко всему, как сквозь сон, вяло соображая:
«Будут меня допрашивать или нет?»
Машенька, расхаживая по комнате сложив руки на груди, осматривала всё и говорила:
— Пыли-то везде сколько! И уж как давно самовар заказан, а всё нет его. Плохо без бабы, Матвей Савельич?
Ему не хотелось отвечать, но он боялся, что молчание обидит её и она уйдёт.
— Неуютно.
— То-то же!
Самодовольный возглас женщины задел его.