– Может быть, это – неправда, но – хорошо! – сказала Алина, встав, осматривая себя в зеркале, как чиновник, которому надо представляться начальству. Клим спросил:
– А деньги он заплатил?
– Старик? Да. Заплатил.
– Не верю.
– Вот какой ты... практический мужчина! – сказала она, посмотрев на него с нехорошей усмешкой, и эта усмешка разрешила ему спросить ее:
– А за какие деньги ты показалась бы?
– У тебя таких нет, милейший! – ответила она и предложила: – Пойдем-ко, погуляем!
На улице она стала выше ростом и пошла на людей, гордо подняв голову, раскачивая бедрами. В этой ее воинственности было нечто, внушающее почтение к ней и даже развеселившее Самгина. Он перестал думать о Лидии. Приятно было идти под руку с женщиной, на которую все мужчины смотрели с восхищением, а женщины – враждебно. Клим отметил во взглядах мужчин удивление, лишенное. той игривости, той чувственной жадности, с которой они рассматривают женщин только и просто красивых. В небе замерзли мелкие облака из страусовых перьев, похожих на перо шляпки Алины Телепневой.
– Хочу есть, – заявила она через полчаса. Самгин повел ее в «Эрмитаж»; стол она выбрала среди зала на самом видном месте, а когда лакей подал карту, сказала ему с обаятельнейшей улыбкой, громко:
– Нет, вы, друг мой, угостите меня по вашему вкусу, по-московски.