4) Метод творчества
Чистая символика
Импрессионизм
Эта простая, строго проверенная и точно определенная схема вызвала нервную статью Андрея Белого в "Весах", где, по обыкновению этого журнала, не было возражения по существу, и центр спора перенесен был на второстепенный вопрос, кто первый сказал "э!". Но чувствовалось в тоне статьи, что положения В. Иванова ранили метко и что оппонент в западне (от этого статья полна была язвительных уколов и партийных стрел). Ответ последовал через номер в тех же "Весах", проникнутый олимпийским спокойствием [Речь идет о статье Андрея Белого "На перевале. XII. "Realiora"" (Весы. 1908. No 5. С. 58--62. Подпись: Борис Бугаев) и ответной статье Вяч. Иванова "Б. Н. Бугаев и "Realiora"" (Весы. 1908. No 7. С. 73--77).]. Но в нем была сказана последняя убийственная для противника фраза, делающая самый ценный вывод из всего построения: истинный символизм есть именно реализм.
Остановимся пока на этом и постараемся более подробно назвать признаки идеалистического символизма, подвести теорию к практике, отвлеченное к конкретному.
Какие последствия вытекают, во-первых, из основной его философской предпосылки и какие черты миросозерцания можно установить как характерные?
Какова, во-вторых, природа символа, употребленного не как цель, а как средство для идеалистических построений, и есть ли он уже, строго говоря, в этом случае символ?
К какой области поэзии и к каким темам предрасполагает субъективный и психологический принцип и все ли виды поэзии возможны тут, а если не все, то какие невозможны -- в-третьих.
Как ближе определяется сущность импрессионизма и какие приемы ему свойственны -- в-четвертых.
Из основной предпосылки прежде всего вытекает полное торжество иллюзионизма, все только видимость, жизнь -- кинематограф. Отсюда в отношении к процессам жизни и смерти -- крайний цинизм. Пол воспринимается в аспекте разврата. Явления роста и развития, цветы и дети не вызывают ничего кроме желания прекратить их. Творческий акт сводится к увеличению мира видимостей новыми видимостями. Эстетическое чувство высшее удовлетворение находит в игре цветных стекляшек калейдоскопа. История является в образе арлекинады, время кажется стариком, бессмысленно низвергающим годы в стремнины, пространство -- холодной черной бездной. Пафосом жизни становится отчаяние.