Природа символа при употреблении его как средства искажается. "Подобно солнечному лучу, символ прорезает все планы бытия и все сферы сознания и знаменует в каждом плане иные сущности, исполняет в каждой сфере иное назначение" [Цитата (курсив -- С. Городецкого) из раздела I статьи "Две стихии в современном символизме" (Иванов Вячеслав. Собр. соч. Т. П. Брюссель, 1974. С. 537).]. И как путь солнечного луча, прям и бесконечен путь символа "a realibus ad realiora" ["A realibus ad realiora" (лат.) -- "от реального к реальнейшему"; лозунг, обоснованный Вяч. Ивановым в разделе VII той же статьи (Там же. С. 553).]. Но подчиненный целям созидания видимостей и художественного воздействия, символ становится конечным, его путь прерывается в самом начале по жестокой воле художника и преграждается непроходимо для полетевшего было сознания. Собственно, это уже не символ больше, а только образ, содержанию которого поставлен близкий предел.
Область поэзии, в которую замыкает субъективный и психологический принцип, ограничивается крайней лирикой. Именно он приводит к неправым ухищрениям узаконить в поэзии чисто музыкальные приемы и достигнуть впечатления одними звуковыми операциями. Именно он совершенно преграждает доступ в область эпоса и ограничивает эпический элемент в идеалистическом символизме оторванными извещениями о каких-то оторванных событиях. Именно он приводит к созданию утонченнейших произведений не то поэзии, не то еще чего: -- магии? фокусничества? -- понятных часто одному только автору, так затормозивших литературное развитие в наши и ближайшие перед нами дни и соблазнивших столько малых сих на шарлатанство.
Метод импрессионизма есть метод мгновенного воздействия большого количества разнородных представлений, подбираемых и сменяемых так, чтобы дать воспринимающему "аккорд чувствований", подобный пережитому художником. Ошеломить и подчинить воспринимающего суммарным впечатлением, довести выразительность до максимального напряжения -- вот цель его. Быстрая смена образов и ритмов, подчеркивание нужных частностей на слабом фоне целого, отсутствие логики в последовательности событий, подчиненной только настроению, -- вот средства его в поэзии.
Таковы признаки идеалистического символизма, по которым, собственно, уже вполне возможно трактовать его как явление, мертвое для современности, с центром в прошлом, а не в будущем. Но особенно дает право на такую трактовку тот признак, который подчеркивается наименованием, употребленным в статье В. Иванова, отвечающей А. Белому: идеалистическое идолотворчество.
2
Ιδέα (ens realissimum) или εἴδωλον? {призрак, тень (др.-греч.).} Для многих поэтов вопрос этот является роковым. Куда направить творческую энергию: к ознаменованию ли сущего или к преобразованию видимостей, к созданию хрупких образов, не имеющих за собой бытия, а только распространяющих бывание? Как предпочесть женскую, молчаливую восприимчивость блестящему по внешности, самостоятельному творчеству? Не лучше ли, чем петь с чужого, хотя бы и божественного голоса, спеть свою какую ни есть песенку? Многие соблазняются второй долей. Иные, внимая голосу эпохи, всеми силами устремляются к первой. Чистые типы редки наперечет. Особенно интересны те случаи, где обе стихии находятся в энергичной борьбе, не существуют, а ратоборствуют. Такие случаи мы имеем в настоящее время в Андрее Белом {Говоря о "Пепле" Андрея Белого только с определенной точки зрения, мы не ставим себе целью дать здесь полную характеристику этой выдающейся книги и особенно главного и самого ценного ее отдела "Россия".} и Александре Блоке. Оба эти поэта приближаются к расцвету своих действительностей и спешат сложить последние камни своих миросозерцании. Их творчество полно еще энергии. Избираемые ими формы ему мягки, как только что отлитые колокола. Что у старших их современников, поэтов более установившихся, лежит спокойно рядом, то у них еще бунтует.
Двумя меткими и короткими фразами Вячеслав Иванов определяет их положение:
"Андрей Белый, как поэт, хочет реализма и не может преодолеть идеализм".
"Блок, напротив, отвращается от реализма" [Цитаты из статьи Вяч. Иванова "Б. Н. Бугаев и "Realiora"" (Весы. 1908. No 7. С. 77).].
В предисловии к "Пеплу" А. Белый пишет курсивом: "художник всегда символист; символ всегда реален". По-видимому, он исповедует здесь реалистический символизм. Но или потому, что предисловие написано много позже самой книги, или потому, что одно -- исповедывать, а другое -- исполнять свою проповедь, только теория далеко расходится с практикой, и над всей книгой веет мертвящее дыхание идеалистического символизма {Несколько расходящийся взгляд Вяч. Иванова на книгу А. Белого "Пепел" намечен в его статье, помещенной в этом же нумере. -- Прим. ред. [Имеется в виду фрагмент из статьи Вяч. Иванова "О русской идее": "А. Белый -- народник по-иному, чем Блок. В "Пепле", своем лучшем создании (если не считать второй, московской или драматической симфонии), он по-некрасовски пожалел народ; больше того, он хотел сораспяться ему в духе. Ибо перед нами не изображение только беды и скудости народной, но и перевоплощение поэта в русский бурьян и русское горбатое поле, во все разнообразные личины русской "оторопи" и русского кабацкого отчаяния. Не физическое тело народа только пожалел он, не над одним голодом и нуждой хотел бы "прорыдать" в холодные просторы, но пожалел он наше душевное тело и во всем ужасе явил глубоко проникший все его психические ткани злой недуг. И у него личность как бы не знает, что ей делать, сирой и нищей; и ему как бы хочется просто идти, куда глаза глядят. Но не заветное и роковое свидание "во ржи высокой" манит поэта, а "пляска с топаньем и свистом под говор пьяных мужиков" -- увы, уже не та, на которую засматривался Лермонтов, а какая-то небывалая пляска отчаяния, новая и неслыханная кладбищенская камаринская" (Золотое руно. 1909. No 1. С. 89).]}.