Мирон Васильевич повернул голову и взглянул на кровать сына, Разметавшись на подушке, Толя и во сне шевелил губами. «Мальчишка ты, мальчишка! Забо-ота!» — подумал Мирон Васильевич и протянул руку к выключателю, чтобы погасить свет…
Павлик тоже не мог долго уснуть, всё приходили в голову разные мысли.
Из спальни через полуоткрытую дверь он видел часть отцовского кабинета: шкафы с книгами, чёрный диван, часы в плоском квадратном футляре, маленький столик с накинутой на него салфеткой. Под салфеткой собран ужин для папы, он скоро должен приехать с завода.
Письменный стол Павлику не виден, он скрыт дверью, но мальчик слышит, как там шелестят страницы учебников. Мама занимается… Папа — инженер, вот маме и хочется его догнать, стать инженером, а не техником, как теперь. Но вряд ли догонит: папа уже учится в университете марксизма-ленинизма.
Когда он туда поступил, Павлик поинтересовался, кем он будет, когда кончит учиться в университете? Николай Фёдорович ответил: «Понимаешь, Павлик, как это тебе объяснить? Хорошо об этом сказал товарищ Сталин. Есть одна наука, знание которой обязательно для каждого большевика, для каждого советского человека, — марксизм-ленинизм, наука о жизни общества, о его развитии, о борьбе за коммунизм. Вот её и изучают в университете. Потому и университет называется „марксизма-ленинизма“».
В прихожей зазвенел колокольчик, Маша открыла дверь.
Да, это папа: вошёл шумно, бросил на вешалку шуршащий макинтош, отправился в ванную. Приглаживая мокрые волосы, вошёл в кабинет, откинул салфетку и начал есть.
— Спит наш путешественник? — вполголоса проговорил он, перебирая газеты и кивнув в сторону спальни.
— Кажется, спит, — сказала Ирина Сергеевна. — Он сегодня столько пережил. Это правда, что ты дал ему разрешение разгуливать по заводу?
— Дал. — Николай Фёдорович налил себе ещё молока. — По правде сказать, не хотелось давать, да Степан Ильич настоял. А что?