Прочитав заявление и резолюцию директора, Семён Кузьмич смущённо кашлянул, — получилось не совсем ловко.
— Кхм-гм! Вот ведь какая вещь — сам директор пишет! Как только вы сумели раздобыть такую бумагу, не пойму? Да-а! Машину, значит, строите? Много ли сделали?
— Собираемся только. Вот рассмотрим, как всё у вас тут устроено, и сами займёмся…
— За этим к нам в литейку и пожаловали?
— Нам Степан Ильич сказал, что в литейной всё начинается…
— Правильно сказал! Мы, литейщики, всему заводу основа: дадим отливки — соберут грузовик, не дадим — ну и нет ничего… Так вам, выходит, надо литейное производство показать?
— Пожалуйста, дядя Семён! — в один голос сказали Павлик и Толя, очень довольные таким оборотом дела.
— Пострелята вы, и больше никто! Ловко подъехали! Ладно уж, покажу вам наше литейное царство-государство. Есть чего посмотреть, ребятки, есть, — добавил Фомичёв, и в голосе у него было столько гордости, что любопытство мальчиков усилилось ещё больше.
Литейный цех был устроен совсем не так, как моторный корпус. Моторный цех станки заполняли от края и до края, они стояли сотнями, плотно притиснутые друг к другу. Здесь, наоборот, станков имелось немного, всего ряда три-четыре, не больше. Расставлены они были редко, да и устройство было другое — они походили скорей на низенькие столики, чем на станки.
У станков работали формовщики. Это были все, как на подбор, здоровые ребята, одетые в насквозь пропылённые углём чёрные комбинезоны. Как и у Семёна Кузьмича, лица у них были густо запорошены угольной пылью, виднелись лишь белки глаз и полоски зубов.