На окружённом перилами небольшом выступе рядом со струёй стоял плавильщик в брезентовом костюме. Прикрыв глаза большими синими очками, освещенный багровым заревом огненного ручья, он пристально рассматривал текущий из вагранки чугун. Рядом с ним облокотился на перила Семён Кузьмич, тоже с опущенными на глаза синими очками.
Приподняв очки, он взглянул в цех, заметил ребят, одобрительно кивнул им и улыбнулся: дескать, смотрите, ребята! Такое зрелище не так уж часто приходится видеть…
Искры бесшумным роем летали вокруг спокойно стоявших на площадке плавильщиков. Порой клубы их становились такими густыми, что фигуры плавильщиков и мастера исчезали из глаз, скрываясь за огненнозвёздным занавесом.
— Смелые какие, а? — сказал Толя. — Нисколько не боятся, что их искры обожгут…
— Наверное, искры какие-нибудь особенные и не жгут совсем, — предположил Павлик.
— Ну да, не жгут! Ещё как жгут! — уверенно возразил Толя.
Он уже привык к необыкновенной обстановке литейной, к её грохоту и гулу, страха почти не было, осталось только одно любопытство. Что же произойдёт дальше?
Ковш наполнялся чугуном и чем больше его накапливалось там, тем сильнее становился исходивший оттуда свет. Казалось, в глубине ковша встаёт солнце: вот под его лучами зарделась толстая дужка ковша; вот они осветили громадный крюк, на который подцеплена дужка, а вот его лучи скользнули по тёмному железному боку вагранки. Свет проник в самые тёмные закоулки цеха, озарил чёрные, покрытые копотью стропила и перекрытия на потолке, кабину подъёмного крана…
В ковше бурлила и тяжело колыхалась расплавленная масса чугуна. По его поверхности проносились какие-то тёмные тени, пятна, похожие на пену, возникали пузыри, совсем как на воде.
В это время плавильщик длинным багром закрыл отверстие вагранки. Струя чугуна ослабела, скоро стала совсем тоненькой, словно сделанная из золота цепочка. Искры погасли, и, наконец, цепочка оборвалась, упали последние капли металла.