Двое рабочих подхватили ковш за рукоятки и повлекли к конвейеру, к веренице катившихся тележек с формами. Ковш наклонили, и из него полилась тугая, искрящаяся струя. Она падала в форму и исчезала в глубине песка.
Через несколько секунд форма наполнилась, на тёмной поверхности песка проступило огненное озерко, а на решетчатых стенках опоки, выбиваясь изнутри, затрепетали и закачались длинные языки голубого пламени. Это горели выделенные чугуном газы.
Заливщик выпрямил ковш, поджидая, пока подкатится следующая тележка. Он залил её так же, как и первую, потом заполнил третью, четвёртую… Формы двигались мимо заливщика бесконечной чередой. Он заполнял их чугуном, и они, вспыхнув голубым пламенем, катились дальше, похожие на сказочные кораблики с лиловыми трепещущими парусами.
— Куда же они теперь? — спросил Павлик у Семёна Кузьмича, когда тот снова появился рядом с ними.
Фомичёв холщовой салфеткой вытирал пот со лба, его лицо сильно раскраснелось. Видно, не так-то легко было стоять на площадке у вагранки. Мастер кивнул на другой конец цеха:
— На выбивку поехали наши опоки. Вон туда, за туннель, — там вынимают отливки…
Формы одна за другой исчезали в тёмной и мрачной дыре туннеля — длинной металлической трубе, тянувшейся через весь цех. Внутри неё сильно гудел и завывал искусственный ветер, охлаждая горячие формы.
Ребята заглянули внутрь туннеля: огоньки на формах бешено метались под ураганом, гасли, вспыхивали вновь и снова гасли. Ветру случалось оторвать пламя от опоки, и тогда несколько мгновений в воздухе носился похожий на лоскут комок пламени и тут же бесследно растворялся в темноте.
Тусклыми, погасшими и некрасивыми выходили опоки из туннеля.