— Сколько?
— Сто двадцать пять тысяч рублей чистогану. Пишите только.
— Да не ошибаетесь ли вы?
— Нет, повторяю, что уже все рассчитано. Подумайте. Поговорим после.
Такая батарея сильно поколебала фортецию его дружбы. Вечером приходит он ко мне и говорит смиренно:
— Ты прав, любезный Греч, что лучше и не раскапывать этого дела. Впрочем, так ли виноват Плюшар, как тебе кажется? Ты вспылил, вероятно, по обыкновению, и сам все испортил!
— Это меня взорвало.
— Кто просил тебя вмешиваться в это дело? Оставь меня в покое! Черт с ними, я и слышать о них не хочу.
— Вот ты и сердишься на меня, mein alter Gretsch!43
— Да и как не сердиться?! Ты якшаешься с негодяями и меня туда тащишь.