— Победим ли мы врагов?
Тут Муц взмахнул рукой и произнес речь, в которой рассказал все, что узнал на той стороне:
— Толстосумы нас обманывают. Король лжет. Военные трубы лгут. Всюду и везде одна ложь! Никто вас не хочет поработить. Ах, какой там прекрасный народ! Они перевязали меня и Буца, ухаживали за нами и кормили нас и никто не собирался свести нас с ума. Ах, какой это чудный народ! А толстосумы, это — противные, гадкие, самые гадкие, каких когда-либо видывал свет! Знаете ли вы про клад в Самоцветъе?
Нет, лилипуты не знали этой истории. Их глаза загорелись любопытством, из губ у них не вырвался ни один звук.
Муц повысил голос, рассказал про клад, которого добивались толстосумы, рассказал про мирный нрав соседнего народа, про ложь толстосумов, стал кричать и ругаться без конца. Речь текла из его рта бесконечной лентой, которая тянется, тянется и не видать ей ни конца, ни начала.
Прискакало несколько офицеров и прислушалось к крикам великана.
— Схватить его! Заковать в цепи! Враги его свели с ума. Схватить его! — закричали они.
Но их приказы были заглушены рассказами, криками и обвинениями Муца. Он стал снова рассказывать про клад в Самоцветье, говорил без умолку и, наверное, никогда бы не остановился, если бы в толпе солдат не пронесся шопот, вслед за которым все повернули головы по направлению к королевской палатке. Оттуда приближались генералы, а среди них тот, кого лилипуты видели редко — сам король.
Он сидел на белоснежном двурогом, был одет в тканый золотом мундир и держал голову в сверкающей короне прямо, словно проглотил аршин.
